Куплю тебя за миллион

Но я лучше всем им глотки перережу и выпущу кровь, всю до последней капли, чем позволю хоть одному дуболому увидеть, как моя сладкая девочка трясётся от удовольствия.

Утренний секс отменился. Нам ещё в клинику ехать, на осмотр.

Вчера я лишь своим концом думал, когда сказал, что утром Марианна выпьет таблетки. Словно зарубку для себя на память оставил, что надо об этом вопросе позаботиться. Но пихать в Проблемную девочку хер знает какие препараты я бы не стал, уж точно.

Кому, как не мне, известно, что малышка ходит по туго натянутому канату, а под ним пропасть в виде аллергии на такое большое количество веществ, что впору закрыть её под хрустальным колпаком, словно розу из сказки про Красавицу и Чудовище.

— Нет, ты точно замёрзла. Надо согреть. Немедленно!

— Я не замёрзла. У тебя очень тёплые руки.

— Не глупи, Анна-Мария. Выполняй приказы…

Вспыхнув, Марианна всё же тянется за пледом, при этом прогибаясь в спине кошечкой и выставляя напоказ мне свою попку в легкомысленном, ярко-жёлтом платьице.

Если бы не приставленные отцом охранники, я бы девчонку в таком положении и оставил.

Даже трусики бы снимать не стал, лишь в сторону сдвинул, чтобы текущую щёлочку обнажить, раздразнить ещё больше…

Вставил бы до самого основания! Запустил руку в эти кудряшки, намотав на кулак…

Дышать становится тяжело. Возбуждение такое, что даже на грудь сильно давит.

— Взяла плед? Сюда. Поживее!

Я немного меняю расположение своего тела. Так, чтобы даже наблюдая со стороны, охрана отца могла увидеть лишь мою спину и больше ничего…

— Надулась, глупая?

От нетерпения движения выходят более резкими, чем необходимы. Хотя с Марианной надо иначе — нежнее и слаще, чтобы не нанести вред ненароком.

Однако во мне слишком много «хочу» в отношении неё, чтобы сдерживаться.

Ничуть не отпустило. Лишив девственности, я только ещё больше начал хотеть эту глупышку кудрявую.

Допуск имеется, её доверие — нечто запредельное!

Прямое попадание в цель. Трижды!

Притягиваю Марианну к себе спиной и укутываю пледом, до самой тонкой шейки. Она немного сопротивляется. Обидчивая девочка, ну сколько можно дуть губы по пустякам?!

Однако сейчас я не собираюсь её воспитывать и преподавать ей урок хороших манер.

Хотя стоило бы. Но позднее. Всё позднее. Сейчас мне бы только почувствовать её — близко и горячо, доступно…

Руки под пледом блуждают по телу Марианны. Грудь под моими пальцами идеально твёрдая и сочная.

Чуть слюнями тонкие плечики не закапал, пока развязывал тесёмки.

— Ах ты… Шалун! — выдаёт на протяжном выдохе, когда я, наконец, извлекаю левую грудь из плена платья и тонкого лифчика.

— Неужели ты хотела остаться без этого?!

Пальцами сжимаю сосок, оттягивая.