Мальчик в свете фар

Мэллей уже не мог сидеть на месте спокойно.

– Чего ты боишься, сын мой?

– Мой брат. Он опасен.

– Ты боишься, что он… навредит тебе?

Наступила полная тишина. Мэллею показалось, он услышал слабый плач.

– Сын мой, послушай меня.

– Нет, – сказал тот, поднимаясь. – Я не смею. Это слишком больно. Извините, что помешал вам, отец.

Мэллей услышал, как рука повернула маленькую дверную ручку, и быстро принял решение.

– Сын мой, – сказал он немного строгим голосом. – У меня есть предложение, хочешь его услышать?

Незнакомец снова старательно уселся.

– Я думаю, сейчас тебе нужно пойти домой, но давай перед этим мы с тобой заключим договор с Богом?

– Какой? – спросил грустный голос.

– Очевидно, что ты несешь тяжкое бремя, и я понимаю, что для тебя это трудно. Но теперь ты уже побывал здесь и знаешь, кто я такой. Иди домой, и подумай об этом, и возвращайся, когда почувствуешь, что так будет правильно. Завтра, через несколько дней – это не имеет значения, но я хочу, чтобы мы дали друг другу обещание, что увидимся снова. Мы можем договориться об этом?

Наступило долгое молчание. Мэллей практически слышал, как больно было душе этого парня, как внутри у него все рвало и метало, но в конце концов тот все же ответил.

– Хорошо, отец. Я вернусь. Вы будете здесь?

– Конечно, – мягко сказал священник. – Я здесь каждое утро, запомни это. Возвращайся, когда захочешь.

– Спасибо, – облегченно произнес молодой человек. – Я очень ценю это. Большое спасибо.

– Тогда до встречи, – кивнул Мэллей.

– До встречи, отец, большое спасибо.

Мэллей улыбнулся, когда шаги снаружи затихли.

Он еще раз с теплом подумал о Пресвятой Деве, затем вышел из кабинки, сложил руки на груди и неторопливо пошел в ризницу.

Габриэль Мерк уснул на диване в комнате отдыха, и зашедший за кофе Людвиг Гренли разбудил его.

– Приехал Крипос. Мунк ведет бриф. Думаю, тебе не обязательно участвовать. В основном все то же, что мы обсуждали пару часов назад.

– Нет-нет, я приду, – сказал Габриэль, подавляя зевоту.

Ему снились очень странные сны. Он был почтальоном. На яхте. Вез большое письмо. На конверте было написано «Туве и Эмилие». Он видел остров вдалеке, но, как бы он ни пытался направить яхту в нужном направлении, она не приближалась к острову, а только отдалялась. Он мельком увидел грустные лица. Письмо все увеличивалось и увеличивалось и наконец утащило его за собой в волны.

Его мать всегда очень волновали сны. Как много они на самом деле означают. Больше, чем мы думаем. Какие картинки как соотносятся с чем-то в реальности, и все такое. Это началось у нее в последние годы, все эти идеи эпохи Нью Эйдж.