Мальчик в свете фар

– Ок, – сказал один из следователей Крипоса.

Светлые волосы. Усы. Почти неприметная внешность, у них всегда такая.

– Значит, еще одна связь с «Братьями Львиное Сердце»? – включился второй следователь из Крипоса.

Темные волосы. Борода. И, опять же, он мог быть кем угодно. Наверное, так они и получали эту работу – за способность слиться с толпой.

– Да, – кивнула Миа. – Юнатан и Карл Лейон. Поначалу мы были не совсем уверены, но теперь сомнений нет. Он осознанно использует это, напрямую играет с нами.

– Еще раз, кем был этот Карл? – спросила женщина.

– Младший брат, который выжил. Юнатан его спас, но сам погиб. С малых лет Карл живет с мыслью о том, что все вокруг желают ему смерти вместо брата.

– Значит, никакого Карла Эйона не существует? – сказал светловолосый, на этот раз обращаясь к Мунку.

– В Осло – нет, – вставил Людвиг Гренли, бросив взгляд на свои записи. – Есть один в Ставангере, но, насколько я вижу, здесь, в городе, – ни одного.

– Что насчет Реймонда Грегера? – спросила женщина у Мунка.

– Мы еще ищем, – вздохнул тот. – Конечно, очень некстати, что какой-то идиот в Ларвике дал прессе его имя, но ладно. Может быть, это еще и облегчит нам работу. Чем больше людей знают, тем больше глаз ищут, будем смотреть на это так.

– Но основная версия в том, что преступление как-то связано с Клаусом Хемингом? На этот раз темноволосый.

– Непонятно, – сказал Мунк, проведя рукой по бороде.

Его глаза снова обратились к Мии.

– Фотоаппарат, направленный на трупы, – сказала она. – Адрес на Бергенсгата, который он оставил. Я думала об этом, и, мне кажется, мы можем рассматривать это с двух точек зрения.

В комнате воцарилась тишина, все ждали, что она скажет.

– Либо Клаус Хеминг все еще жив…

– Это невозможно, – тут же возразил Мунк. – Я сам видел отчет.

– Либо убийца хочет рассказать нам, что он подражатель.

– Подражатель? – переспросил следователь со светлыми усами.

– Что он отождествляет себя с Хемингом. «Воспринимайте меня всерьез», понимаете?

И снова тишина, пока сказанное Мией дошло до них.

– У Хеминга же не осталось родственников?

На этот раз женщина.

– Нет, – ответил Мунк. – Ни жены, ни сожительницы, ни детей, ни даже брата или сестры.

– И мы абсолютно уверены, что он мертв?

Теперь усатый. Вопрос повис в воздухе, словно неприятный запашок, к которому не хочется иметь никакого отношения.

Во всяком случае, Габриэль не хотел.

Сам Габриэль был против смертной казни и, тем не менее, как и вся Норвегия, вздохнул с облегчением в тот день, когда услышал в новостях: Клаус Хеминг покончил с собой. Повесился на собственных шнурках в закрытом отделении психбольницы.

Справедливость восторжествовала – так все это расценили.