Моя до полуночи

Кэм не мог больше оставаться в душной атмосфере дома и решил прогуляться вдоль каменной ограды, проходившей по краю отвесного берега реки. Ночь была темная, луна закрыта облаками. Кэм подтянулся и сел на верх ограды, свесив ноги. В воздухе стоял дым, смешивавшийся с запахами земли, воды и леса.

Ему надо было разобраться в своих эмоциях.

Раньше Кэму никогда не приходилось испытывать чувства ревности, но когда он увидел обнимавшихся Амелию и Кристофера Фроста, тотчас вспыхнуло непреодолимое желание придушить негодяя. Все в нем говорило – нет, вопило, что Амелия принадлежит ему, и только ему. Только он может ее утешать и защищать. Но у него не было на нее прав.

Если Фрост задумал ухаживать за мисс Хатауэй, ему лучше не вмешиваться. Амелии будет привычнее с человеком своего круга, чем с цыганом-полукровкой. Да и ему будет лучше. Господи, неужели он в самом деле думает провести жизнь как gadjo, навсегда привязанный к семейной жизни?

Пора уезжать из Гемпшира, думал Роан. С Фростом Амелия разберется сама, а он будет делать то, что ему предназначено судьбой. Никаких жертв или компромиссов ни с ее, ни с его стороны. Для Амелии встреча с пылким цыганом останется лишь смутно запомнившимся эпизодом жизни.

Его грудь теснила знакомая боль – так было всегда, когда он жаждал свободы. Но Роан впервые задумался над тем, правильно ли то, что он хочет. Потому что ему показалось, что даже когда он уйдет, боль в груди не утихнет. Наоборот, тоска грозила стать еще невыносимее.

Будущее лежало перед ним как черная безжизненная пустота. Тысячи ночей без Амелии. Он будет обнимать других женщин, но ни одна из них не станет той, которая действительно ему нужна.

Он представил себе Амелию – старую деву. Или хуже того – помирившуюся с Фростом, возможно, даже вышедшую за него замуж, но всегда помнящую, что однажды он ее предал и может предать опять. Она заслуживала гораздо большего. Она заслуживала страстной, обжигающей сердце, всепоглощающей любви. Она заслуживала…

Черт! Он слишком много думает. Совсем, как gadjo.

Кэм Роан попытался взглянуть правде в лицо. Амелия принадлежала ему независимо от того, останется он или уедет. Они метут жить на разных концах земли, но она все равно будет принадлежать ему.

Его сердце знало это с самого начала.

И именно к сердцу он и решил прислушиваться.

Постель была мягкой и роскошной, но с тем же успехом могла быть и деревянным топчаном. Амелия крутилась, вертелась, ложилась то на спину, то на бок, но никак не могла найти ни удобного положения для своего ноющего от боли тела, ни мира для своей истерзанной души.

В комнате было тихо и душно, и духота с каждой минутой становилась все ощутимей. Надо было срочно глотнуть свежего воздуха.