Мы играем в пистолеты

Чем плохо? Накормили, приласкали, спать уложили, а то, что спать этой ночью ему придётся не на шикарной кровати с ортопедическим матрасом или не под балдахином (каждому своё, как говорится), так это неудобство в дальнейшем лично ему исправлять придётся. Всё от него зависит.

Филин, за пару секунд до этого руки за голову закинувший и устроившийся с удобством, на меня посмотрел с недоумением.

— Ну как, — искренне удивилась я. — Всё-таки я за него страдала. Могу спросить?

Я на кровати села, поджав под себя ноги, и чтобы окончательно дурные мысли из головы Кирилла вытеснить, за годы отрепетированным движением волосы за спину откинула.

Рука при этом поднялась, тонкая ткань сорочки на груди натянулась, а я, когда на Филина глянула, только невинно моргнула. Правда, он так на меня смотрел, что я поневоле задумалась о том, что трюк не прошёл. Но Кирилл улыбнулся, и я успокоилась.

— Понятно. Незаконная деятельность продолжается.

— Оно что, приносит такие большие деньги?

— Деньги — это не всё. Деньги — там не главное.

Кирилл подумал над ответом, точнее, над тем, стоит ли мне вообще отвечать, но всё-таки решил объясниться.

— Главное, это люди, которые там собираются. И именно они интересовали Арзауса, а совсем не казино. Не на тот каравай он рот разинул.

Я молчала, размышляя, спросить было что, но я в последний момент удержалась. Внутренний голос подсказал, что вот сейчас лучше язык себе прикусить. И так узнала больше, чем, наверное, мне необходимо. Руку протянула и Кирилла по груди погладила.

— А что у тебя нового?

— Кроме развода и нового места жительства? — Я заставила себя улыбнуться.

— Даже и не знаю… То, что с матерью окончательно разругалась, считается?

— Почему разругалась?

Я голову опустила, и волосы тяжёлой волной ему на грудь упали.

— Она ругала меня, что с Витькой развожусь. А потом… Она считает, что я с её мужем сплю. — Я коротко обрисовала ему ситуацию, чувствуя огромное облегчение оттого, что, наконец, выговориться могу, рассказать то, что так давно внутри меня зрело, и именно ему, Кириллу, а он слушал, не перебивая, а в конце спокойно поинтересовался:

Вот если бы меня кто-нибудь другой об этом спросил, да к тому же таким безразличным тоном, словно не сомневался в моей виновности, я бы взорвалась.

А сейчас просто смотрела на него, и внутрь себя постаралась заглянуть. Потом головой покачала.

Кирилл заинтересованно приподнял одну бровь.

— Тогда что? Откуда чувство вины? Только из-за того, что он тебя хочет?

Я смотрела на него, не мигая.

— Ника, если уж начала, то говори, как есть.

— Я никогда с ним не спала, — проговорила я в сторону. Всё-таки стало неприятно. Мне всегда неприятно говорить об отчиме, особенно, когда тема серьёзная. Я не желала относиться к нему серьёзно.