Мы играем в пистолеты

Я же чувствую себя несчастной и обманутой.

Витя дома появился только ближе к полуночи. Уставший, злой и весь какой-то пропылённый, словно он прошедшие двое суток где-то в канаве пролежал, наверное, с биноклем в руках. Я на балкон вышла на минуту и джинсы его тряхнула.

— Боже, где ты был? Грязный весь.

— Медаль зарабатывал, — пробубнил он. В голосе раздражение, а на меня не смотрит. Я поневоле насторожилась. Поинтересовалась осторожно, наблюдая за тем, как он подливает себе суп в тарелку:

Витька на меня посмотрел.

— Злой ты какой-то вернулся.

Я помедлила, но затем кивнула.

По-хорошему, сейчас нужно было к мужу подойти, обнять его, поцеловать, то есть показать, как я рада его возвращению. А я продолжала стоять за его спиной, смотрела, как он ест, и только судорожно сжимала в руках кухонное полотенце. Знала, что мне смелости не хватит к нему прикоснуться.

— Где ты была вчера? Я звонил, звонил. Так ведь нельзя, Ника.

— Я же попросила прощения. Так получилось.

— Получилось, — недовольно проговорила он себе под нос. У кровати остановился, потянулся устало, и зевнул, а потом резким движением одеяло откинул.

Я наблюдала за ним украдкой, но одёрнула себя и отвернулась, боясь, что муж заметит смятение на моём лице. Я совершенно не знала, как себя вести.

— Опять у Фаи. — Витька повозился немного, устраиваясь поудобнее, потом попросил: — Свет выключи. — А когда в комнате стало темно, меня сразу обнял и к себе притиснул. Его дыхание коснулось моей щеки, носом потёрся, даже вздохнул, но руки его лишь недолго погуляли по моему телу, словно проверял всё ли у меня так, не похудела ли невзначай за пару дней без него, а потом Витька быстро успокоился и только пожаловался:

— Двое суток не спал.

Я, наконец, глаза открыла. Поняла, что муж на самом деле спать собрался, в шею мою уткнулся и засопел. Можно было вздохнуть с облегчением, но даже не вздыхалось. Такое чувство, что камень на груди. Пришлось выждать пару секунд, чтобы отпустило, и тогда уже шепнула:

— Спи, — а через несколько минут осторожно отодвинулась.

Даже не подозревала, что муки совести, терзавшие меня в последнее время, могут быть настолько сильны. Лежать рядом с мужем в постели и то стало для меня большим испытанием.

Стало понятно, что жить спокойно я не смогу, нужно было что-то решать. Витьке всё рассказать, самым натуральным образом покаяться, а потом… Потом, наверное, на развод подавать. Голову повернула, чтобы на мужа посмотреть. Правда, видела только очертания, и дыхание его слышала, но для нового всплеска вины мне и этого хватило. А он спит себе спокойно и не подозревает, что я его обманула, и вообще, о разводе думаю. Не смогу я врать, да и он не простит, если узнает. И даже Филин тут не при чём. Почти не при чём.