Неверный муж моей подруги

Гвалт, шелест волн, запахи горелого масла и благовоний…

Но никогда мне еще не удавалось найти нужную тропинку к тому двору и пустырю.

Такси тормозит рядом со мной, хотя я даже не доставала телефон.

Молча сажусь в машину, пристегиваюсь и только спустя пару минут спохватываюсь, что нужно назвать адрес.

— Знаю, — коротко отзывается таксист. — Уже оплачено.

Даже не надо спрашивать — кем.

Слезы невольно наворачиваются на глаза, и я отворачиваюсь к окну, чтобы не увидел водитель.

Герман иногда проявляет заботу так безумно, что можно испугаться такого тугого кокона его опеки. Если бы не знала, сколько усилий потребовалось мне, чтобы попасть в его самый близкий круг. Тех, кто уже никогда не избавится от его временами навязчивого и пугающего внимания.

Заходя домой, как обычно, кричу:

— Мама-а-а-а… — отзываются бандиты, но не бегут ко мне. Из их комнаты слышны какие-то взрывы и писк — смотрят мультики. Пообниматься они еще успеют, а мультики могут и отнять.

Кошка Машка вальяжно выходит, чтобы отметить мое возвращение, но делает вид, что просто шла по делам, а я — скучная флюктуация на ее пути.

Персик так и дрыхнет где-то на диване, наверное. К старости он стал глуховат. Зато когда проснется — он-то обрадуется мне по-настоящему.

Из кухни выглядывает Игорь, вытирающий руки бумажным полотенцем:

— О, привет. Что там у мамы?

— У мамы? — я с трудом вспоминаю, что соврала Полине. — Да все в порядке, просто ноут забарахлил, я перезагрузила и все исправилось.

— А, хорошо. Представляешь, Маруська ногу пропорола на пруду, а матери не сказала.

Едва ловлю себя за язык в последнюю секунду перед тем, как ляпнуть: «Знаю».

— Сильно? — беспокоюсь я.

Правда беспокоюсь. Маруська славная, но собирает на себя все детские беды по очереди: от ветрянки до отита и от ротовируса до сломанной ноги.

Вот и еще одна добавилась.

— Сильно. Они забежали к нам водички выпить, и Маруська весь пол кровищей уляпала. Скорую вызывать не стали, Поля сразу в Склиф повезла, говорит, так быстрее.

Игорь обнимает меня, целует в висок и уходит обратно на кухню.

Я раньше беспокоилась, что он учует розмарин и холод, которыми я неизменно пропитываюсь от Германа, даже если мы весь вечер проводим на расстоянии трех метров друг от друга.

Но Игорю никогда, за все годы наших отношений даже в голову не приходило меня ревновать.

И не потому, что он как-то специально над собой работает. Я бы почувствовала это напряжение в нем. Нет — он просто абсолютно спокоен, словно данное когда-то мной обещание никогда его не бросать полностью защищает от любых бед.

Я снимаю босоножки и ухожу в ванную, чтобы вымыть руки.

В зеркале отражается вполне еще молодая женщина со спокойным, расслабленным лицом. Рассматриваю ее с интересом, потому что изнутри ощущения совсем другие.