Ну, здравствуй, Герой!

— Пункт четыре Дворянского Уложение: «Оскорбление Дворянина смывается кровью», — процитировал я и вытянул руку с развёрнутым Дворянским Патентом, который успел предусмотрительно достать из сумки, пока они бежали ко мне от дальнего конца помещения. — Я — Виконт Эппл. И я посчитал себя оскорблённым.

Мужики замерли, словно на стену наткнулись. И я их прекрасно понимаю: по моему внешнему виду никак нельзя было предположить Дворянский статус. И сказать они в этих обстоятельствах мне ничего не имели, так как я сам уже всё сказал. И в том, что было мной произнесено, нельзя было придраться ни к единому слову.

Да — именно так всё и есть. В Дворянском Уложении, четвёртый пункт есть. И само Дворянское Уложение есть. Причём, признаваемое всеми странами континента. Что-то вроде «Всеобщей декларации прав человека» на Земле. Оно тоже является «общепринятой нормой международного права», главенство которых над собственными законами страны признаётся всеми государствами континента.

И этот четвёртый пункт этого Уложения звучит действительно именно так, коротко, хлёстко, открывая достаточно большой простор для возможных правомочных действий.

И я, наглядно доказав свой Дворянский Статус, оказываюсь в своём праве. И ничего, что можно было бы мне предъявить по местным или международным законам не совершил.

Отвратительное ощущение.

Мужики, а их прибежало сразу четверо, молча поклонились мне, признавая сразу и мою правоту и моё Дворянство, после чего, старший из них, так же молча, знаками, отдал двоим команды, и они, подхватив пострадавшего за руки, быстро утянули его с собой, оставляя кровавые разводы на мраморном полу. Исчезли так же быстро, как и появились.

А девочка-администраторша осталась один на один со страшным мной. Ещё и подбадривающе улыбающимся мной. Жесть — никогда бы не хотел оказаться на её месте. Подумать только: пристрелил человека, и мне совершенно ничего за это не было просто потому, что я посчитал себя им оскорблённым. А что, если я сейчас какое-то её слово, действие или отсутствие слова либо действия сочту оскорбительным? Что, тоже пулю в живот? И сбежать нельзя — могу оскорбиться невниманием.

И эти мысли крупными буквами читались в её круглых от ужаса глазах.

Я же, тем временем, аккуратно свернул свою «важную бумажку», убрал в сумку и её, и револьвер. Перстень убирать не стал. Ещё достал кошелёк с монетами — перевести их на «банковский» счёт Гильдии в Камише я не успел. Как-то не до того было, так что до сих пор, «постаринке» таскал с собой кожаный мешочек на верёвочных завязках с монетами. Очень провинциально и старомодно, понимаю. Но уж, как получилось.

— Я бы хотел пройти проверку на «Камне Оценки», — мягко обратился к девочке-администратору я.