Отрок. Ближний круг

Мы в походе и за неподчинение приказу – смерть. Если бунтовать… – Дмитрий немного помолчал, поигрывая отнятой у Матвея веточкой, – если бунтовать, то в сорок самострелов мы ратников за два выстрела положим, только время и место надо правильно выбрать, а то они нас… понятно, в общем. Никого не оставят. Потом еще с обозниками разбираться – тоже не просто так. Потом можно никуда не уходить, а остаться под рукой боярыни Гредиславы, но в Ратном нас возненавидят, а Журавль этого, – Дмитрий качнул головой в сторону острога, – не простит. Мы-то в крепости отсидимся… может быть, а Ратному конец.

И это будет иудство – нас приняли в семью, дали хлеб и крышу над головой, а мы в спину ударим…

– Я тебе, сука, ударю! – Демка начал подниматься на ноги. – У меня отец в шестом десятке и мать в Ратном…

– А ну, сядь! – рявкнул в ответ Дмитрий. – У Миньки спрашивай, это он на деда самострел поднимал, когда его Немой двинул, значит, готов был к бунту, а потом одумался. Хорошая затрещина в разум быстро приводит. И не у тебя одного родня в Ратном, на них, если мы взбунтуемся, еще так отыграются – толпа баб в гневе пострашнее стаи волков будет.

Мишка ухватил Демьяна за руку и, после короткой возни, усадил его на место. Матвей, воспользовавшись паузой, снова завел свое:

– Терпеть надо, терпеть…

– Теперь, если не оставаться, а уходить… – продолжил Дмитрий. – Во-первых, остается в силе все, что я сказал о предательстве и о родне в Ратном. Во-вторых, уйти просто так не дадут, придется драться. В-третьих, через болото не уйти – там обозники, а здешних лесов мы не знаем, и согласится ли нас вести Стерв, мы тоже не знаем. Ну, и то, что Роська нам тут поведал, тоже вилами по воде писано.

Дмитрий еще немного помолчал, как бы давая всем возможность обдумать сказанное, а потом совершенно неожиданно закончил:

– Однако, если решим драться… будем драться! Я тебе, Минь, тогда старшинство верну, потому что приказ сотника нам будет уже побоку.

У костра повисла тишина. Дмитрий сначала сумел произвести на слушателей впечатление ушата холодной воды, а потом огорошил неожиданной концовкой своей речи. Даже Матвей перестал бормотать себе под нос, отвел взгляд от огня и уставился на нового старшину.

– Изрядно! – прервал паузу Илья.

 – Слышу слова, мужа достойные. Умственно и с предвидением.

– А сам-то, что скажешь? – прервал комплименты Мишка.

– Сам? – Илья поскреб в бороде. – Расскажу-ка я вам, ребятушки, про один случай. Жил в Огневе человек, немолодой уже – за полвека ему перевалило…

– Митюха! – раздалось с края поляны. – Поднимай своих молокососов! Пора!

Над острогом стоял сплошной ор, слагающийся из детского плача, женских причитаний и мужской ругани: детей от четырех до десяти лет распихивали по телегам.