Первый, случайный, единственный

 – Я уж думал, и правда не выживешь, а ты молодец.

– Ты кто? – с трудом выговорил Георгий; голос возвращался медленнее, чем сознание.

– Я-то Саша, – ответил парень, – а вот ты кто?

– Никто, – пробормотал Георгий и тут же закашлялся.

Он совсем не хотел обидеть этого неожиданного человека – просто вдруг понял, что не может вспомнить свое имя…

– Как Одиссей, – засмеялся Саша. – Да ты не бойся, я же не Полифем!

Его невозможно было бояться. Он смотрел прямо и спокойно, глаза у него были совсем светлые, близко поставленные, и все лицо было отмечено каким-то ясным, доброжелательным вниманием.

– Ты можешь на бок повернуться? – спросил Саша. – А то в ногу неудобно колоть, а я и совсем не умею, наставил тебе синяков… Повернись, а?

Георгий перевернулся на бок – с трудом, но вместе с тем с каким-то непонятным облегчением.

– Очень больно получается? – спросил Саша. Укол он сделал совсем не больно, а может, Георгий просто разучился реагировать на такие мелочи. – Я вообще боялся – читал, что можно случайно пузырек воздуха ввести, и все, смерть.

– Это если в вену, – сказал Георгий, снова ложась на спину.

 – И совсем не больно, спасибо тебе.

– Не за что. – Саша улыбнулся. – Хорошо, что ты не умер.

– Ты думаешь, хорошо?

Георгий тоже невольно улыбнулся, глядя в эти светлые глаза.

– Конечно, – убежденно ответил Саша. – По-моему, жизнь все-таки должна быть длиннее, чем горе.

К тому времени, когда Георгий проснулся, Полина уже успела сбегать в магазин за лимоном и к родителям – за съедобной едой. Сама она питалась у них, поэтому в холодильнике гарсоньерки, кроме Георгиевой колбасы, вообще ничего не нашлось, а колбаса явно была неподходящей пищей для больного.

Она ждала, когда он проснется, и прислушивалась к шорохам в комнате, и даже дверь не закрывала, но все-таки пропустила этот момент и чуть не вскрикнула, когда он появился на пороге кухни – такой огромный, что закрыл собою весь дверной проем.

– Напугал тебя, да? – спросил Георгий. Он стоял, прислонившись к притолоке, и видно было, что у него кружится голова: взгляд был какой-то ошеломленный. – Это ты меня перевязала?

– От меня как раз дождешься! – хмыкнула Полина.

 – Это я Юрку вызвала, брата. Я и перевязывать не умею и тем более крови боюсь.

– Полин, ты прости меня… – Взгляд у Георгия был не только ошеломленный, но и расстроенный, и она вдруг поняла, что впервые в глазах у него светится хоть какое-то чувство. Кстати, ей наконец удалось разглядеть, какого они цвета: светло-карего. – Это, понимаешь, как-то очень уж быстро случилось. Просыпаюсь, чувствую, плечо горит, голова плывет, хотел встать – и все, отключился.