Первый, случайный, единственный

 – Они, знаешь, однажды – в двадцатые, по-моему, годы, но могу и ошибаться – вот точно так же разговаривали, довольно долго, а потом разговоры эти издали в виде писем. «Переписка из двух углов» называется. – И интересовался: – Тебя не напрягает, что я слишком набит всякими бесполезными сведениями? Все-таки, наверное, во мне есть какая-то легковесность, как в мешке с соломой…

Георгия ничто в нем не напрягало. Саша казался ему не мешком с соломой, а редкой драгоценностью, которую он осторожно держал в ладонях, боясь уронить.

Однажды Георгий рассказал, что бросил операторский факультет ВГИКа, и бросил исключительно по дурости, из-за какой-то мелкой ссоры с преподавательницей английского, в котором был полным дубом.

А вернее всего, потому, что будущее вдруг представилось ему безысходным. Видно же, в какой упадок пришло кино, и кто ему даст что-то снимать, если даже знаменитые операторы годами в простое…

– Это, безусловно, полный идиотизм с твоей стороны, – решительно сказал Саша и сразу спохватился: – Ты не обиделся?

– Нет, – улыбнулся Георгий. – Я и сам знаю, что идиотизм. Если бы… Наверное, я попытался бы восстановиться.

Я, конечно, много чему и сам научился, особенно в Чечне, но все-таки телекамера – не то что киношная, и цифровая кассета – не пленка. Да и много есть таких вещей, которых я просто не знаю, и вот именно знаю, что не знаю. Про монтаж вообще только читал… Да мало ли что еще! Ну, об этом смысла нет говорить.

– Почему? – пожал плечами Саша. – Ты думаешь, когда вернешься, у тебя не будет возможности снимать?

Георгий думал, что у него не будет возможности вернуться, но об этом он Саше говорить не хотел.

– А твой Чехов, – вспомнил тот, – в одном письме, не помню кому, написал, что в искусстве надо быть готовым к широким разочарованиям и упрямо, фанатически гнуть свою линию. Как раз твой случай, по-моему.

К тому, что про Чехова при нем вспоминают с добавлением «твой» – конечно, из-за того, что он тоже родился в Таганроге, – Георгий уже привык. Он только не мог привыкнуть к тому, что у Чехова находятся такие вот точные слова на самые неожиданные случаи его собственной жизни.

– Да, фанатизма на первый курс только и хватило, – сказал он и сердито добавил: – Талант хренов!.

.

– По-моему, ты зря себя укоряешь, – сказал Саша. – Тебе ведь сколько лет тогда было? В юности импульсивные поступки вполне естественны. – Он произнес это таким серьезным тоном, что Георгию не удалось сдержать улыбку. Саша заметил ее и сразу смутился, торопливо проговорил: – Мне кажется, Чехов вообще понимал жизнь гораздо тоньше и глубже, чем полагают дураки. А Зинаида Гиппиус, конечно, круглая дура.

– Почему же это? – засмеялся Георгий.