Первый, случайный, единственный

Все только пальцем по лбу стучат, особенно когда про Якутию слышат.

– Про Якутию? – удивился Георгий.

– Ну да. Я тебе сейчас покажу! – Полина нырнула под стол и достала оттуда два небольших плоских панно, которые уже успела сделать. – Вот смотри, это они и есть, всякие якутские истории. Но только это самое начало – хаос то есть, битва стихий. А потом будут битвы богатырей. Ну что, совсем не похоже? – спросила она, глядя, как Георгий рассматривает панно.

Это были те самые фрагменты якутского эпоса, в которых средний серо-пятнистый мир вихрился, а бедственный преисподний – расплескивался, как лохань.

– А на что должно быть похоже? Ни на что не похоже, и очень хорошо. Вот это гранит, да? – Он коснулся пальцем серо-пестрых пятнышек, идущих по центру панно.

– Ага. А это смальта. – Полина показала на багрово-синие кусочки, с помощью которых пыталась изобразить бурю, сопутствовавшую сотворению преисподней. – Только, по-моему, ничего хорошего…

Он смотрел внимательно – то на нее, то на мозаику, – и говорить с ним было так же хорошо, как чувствовать его дыхание у себя на макушке. Полине ужасно хотелось, чтобы он опять взял ее за руку и поцеловал в ладонь.

Но он был сейчас совсем не такой, как ночью… Ладно, ей с ним и так было хорошо.

– Потому что там должно быть движение, да еще такое, знаешь, мощное движение, просто вихрь и буря, – вздохнув, объяснила она. – А вот это у меня и не получается. Я разные цвета пробую, камни со смальтой чередую, но все равно выходит неподвижность. Например, видишь, что здесь написано. – Она взяла с подоконника книгу и открыла на странице, заложенной красным карандашом. – Вот здесь, слушай: «С хрустом, свистом взлетает красный песок над материковой грядой; жароцветами прорастает весной желтоглинистая земля с прослойкою золотой…» А потом там еще про восьмислойные огненно-белые небеса… У меня аж дыхание перехватывает! – Полина захлопнула книгу.

 – И как все это сделать? Вроде и цвета хорошо выписаны, бери да повторяй, но очень статично получается. Говорю же, движения никакого.

– Можно не только цветом попробовать, – сказал Георгий. – Цвет само собой, но движение, по-моему, здесь иначе должно передаваться. Линиями и, главное, светом. Я, когда первый раз камеру в руки взял, тоже движение, динамику передать никак не мог, – улыбнулся он.

 – Так что это для всех проблема, не переживай. Попробуй смальту не плоско класть, а под разными углами, тогда свет заиграет.

– Ну, и скажешь, я не дура? – ахнула Полина. – Так просто… Или, может, это не я дура, а ты гений? – поинтересовалась она.

– Вряд ли, – засмеялся Георгий. – Просто у меня все, что со светом связано, в голове все время сидит, как гвоздь, так что гениальности тут никакой не надо. А что там будет про богатырей? – спросил он.