Первый, случайный, единственный

 – Снисходительный взор… И правда, что ли, ему надо, чтобы я поскорее пришла?»

При этом она с удивлением и с каким-то даже недоверием к себе чувствовала, что самой ей только этого и надо. Поскорее вернуться домой, увидеть, как он сидит на табуретке в кухне, такой неправдоподобно большой, и отбивает молотком мраморные камешки. Или не отбивает, и не сидит, и вообще все равно, что он делает – только бы был опять такой почти веселый, как сегодня с утра, и не было бы этого темного дыма у него в глазах, как ночью…

Теперь, когда самой ей уже не надо было казаться веселой, ехидной, деловитой, смешной, когда никакой не надо было казаться, чтобы его растормошить, – Полина чувствовала, что сердце у нее снова схватывается такой же сильной болью, какой оно схватилось от его ночного рассказа.

Она только об этом и думала все время – о страшной тяжести, которая лежит у него на сердце и никуда не уходит, просто не может уйти, и как он выдерживает это, и сколько сможет выдерживать?..

Но сквозь эти мысли время от времени пробивались, брезжили другие – не мысли даже, а что-то смутное, неясное и тревожное.

Как он обнял ее ночью, и поцеловал в макушку, и сказал: «Я бы тебя на руках носил…»

Ей было страшно грустно оттого, что утром он ничего такого больше не говорил и даже не вспоминал обо всем этом, как будто этого и не было.

«Ну, что ж теперь? – думала Полина, скользя по ледяной дорожке на Маросейке. – Это у него, значит, просто временная слабость была, а так-то он не слабый, вот все и прошло».

Ей было так жалко, что это прошло! Но что же она могла поделать?

Выставка называлась «Пространство лошади», хотя вообще-то первого февраля начинался год Крысы. Но крыса почему-то никого не вдохновляла, а лошадь очень даже вдохновляла, вот и решили не обращать внимания на восточный календарь. Подготовили акцию быстро, сделали все, можно сказать, из подручных материалов, потому что надо было ковать железо, пока горячо. Вскоре ожидалась целая волна вернисажей, и Глюковой тусовке вряд ли отдали бы на неделю помещение в таком дорогостоящем месте, как Первый Казачий переулок близ Полянки.

До открытия оставалось два дня; шли последние приготовления. В пяти просторных комнатах галереи размещалось штук двадцать инсталляций. Их авторы, в числе которых была и Полина, задерживались в галерее допоздна. Народ подобрался разношерстный и довольно веселый, к тому же то и дело возникали какие-то посторонние личности, и тоже нескучные.