Первый, случайный, единственный

 – На теплоходе по Лене поплыли бы, на Ленских Столбах вообще красота неописуемая. Скалы, река…

– Может, и приеду когда-нибудь, – улыбнулась Полина.

По правде говоря, меньше всего она думала сейчас о том, чтобы еще раз здесь оказаться. Унести бы ноги хоть в этот раз!

– Да не приедешь ты, – вздохнула Иза. – Пусть хоть мамонтенок на память останется. Я тебя снаружи закрою, – сказала она. – Так что ты спи, не беспокойся, я сама войду. Дров только подбросить не забудь, а то замерзнешь.

Когда Полина проснулась – то есть даже не проснулась, а словно бы вынырнула из какого-то тупого забытья, – в комнате было если не холодно, то все-таки и не тепло. Это было странно: она ведь подбрасывала дрова несколько раз, да и задремала только оттого, что ей наконец стало жарко.

Но раздумывать о том, почему в комнате не слишком тепло, Полина не стала. Она услышала шорох за стеной, в сенях, и поняла, что кто-то открывает входную дверь.

«А вдруг опять Платон?» – испуганно подумала она.

Но тут же расслышала голос Изы и, спрыгнув с высокой кровати, на которую легла не раздеваясь, прямо поверх покрывала, выбежала в сени.

– Вот… блядство… какое… – Голос у Изы был такой возмущенный, как будто дверь была живая и нарочно ее дразнила. – Каждый раз… в дверь эту гадскую… ломиться приходится!

Полина уже открыла рот, чтобы крикнуть Изе, что сейчас потянет дверь на себя, а она пусть посильнее толкнет ее снаружи, – да так и осталась стоять с открытым ртом.

– Давайте-ка я, – услышала она. – Не сломается она?

– От тебя, может, и сломается, – засмеялась Иза. – Да все равно толкай, не в окно же лезть!

Чувствуя, что в глазах у нее темнеет – хотя в сенях ведь и так было темно, – Полина бросилась к двери. И тут же дверь распахнулась от сильного удара, и так мгновенно, так сразу и широко распахнулась, что Полина вскрикнула, еле успев от нее отскочить.

Она стояла, прижавшись спиной к стенке сеней, смотрела в открывшийся дверной проем и не могла сделать ни шагу. То есть только первые несколько секунд не могла, а потом все в ней вдруг словно пожаром заполыхало, все перевернулось, взметнулось, подкосилось – она вскрикнула и, кажется, даже не шагнула, а просто упала вперед.

Ей показалось, что она уткнулась в ледяную гору – такая холодная была на нем куртка, и так невозможно было пробиться к нему через этот холод. И это было так ужасно – то, что вот он здесь, в шаге от нее, да уже и не в шаге, а просто весь он здесь, но почему-то окружен твердым, непробиваемым холодом, – это было до того ужасно, что Полина в голос закричала:

– Егорушка-а-а!.. – и расплакалась так, как не плакала даже в детстве.