Плохой парень

Меня поджигает как на костре, теперь горю всеми оттенками красного.

—Ты с ума сошел, — хриплю, пытаясь выбраться. Вязну в запретных чувствах, ощущениях на грани. Это до одури дико и также до одури приятно.

—С чего вдруг? Я хочу тебя, хочу ребенка. Тебе надо родить, так какая разница? Претендентов не вижу. А были бы — угрохал бы их на месте, — перехватывает меня за подбородок и поднимает голову так, что теперь я смотрю на него снизу вверх.

А затем он меня целует как никогда и никто не целовал, одновременно стальной хваткой цепляясь в мои бедра, стягивая шорты вместе с нижним бельем одним рывком.

Бешеный напор отталкивает меня к стенке, вместе с тем я захлебываюсь в ощущениях, встречая напористые губы, сминающие мои в безумных движениях на грани боли. Юра нагло и резко сдирает с меня одежду, полностью, разрывая по швам дорогую ткань, а лифчик просто в лоскуты превращая на мне, отчего петли точно уже будут непригодны. Да какие петли? Все комком летит на пол, когда я спиной чувствую холодную стенку. Юра упирает меня в нее сильнее и толкается бедрами в меня, рыча в ухо нечленораздельное что-то, больше похожее на мат. Легкая боль саднит кожу в местах, где он был особенно груб. Я не успеваю даже дышать, потому что Шолохов проталкивает язык в рот и блокирует всю мою адекватность. На смену ей приходит вязкое тепло внизу живота и бешеный стук сердца, отдающийся в ушах разрядами тока. Каждый словно призван свести меня с ума, превратить в патоку. Я не ощущаю ничего, кроме того, что теперь я в одних трусиках на руках у Юры, а он сам уже без ничего. Дрожащие руки цепляются за массивные плечи и утопают в огне, что сейчас везде. Куда бы не прикоснулась, где бы не ощутила его, всюду горит синим пламенем. Это запредельно нереально, настолько, что я не понимаю, что происходит. Не понимаю, пока его губы не отрываются от губ и не скользят к шее, сминая укусами мягкую кожу. На смену приходит проворный язык, слизывающий полученную боль и размазывая наслаждение, которое теперь везде. Мы дышим так, как будто только что стометровку пробежали. В полутьме комнаты, где только с окна отблескивает тусклый свет уличного фонаря, наши тела подсвечиваются тайной на двоих. —Юра, мы пьяные,— шепчу, когда он поднимает голову и всматривается в меня взглядом, наполненным чистым вожделением. Ухмыляется, сжимая меня за подбородок.

—Я не пил, а ты выпила три рюмки, так что списать на алкоголь у тебя не выйдет, — выдыхает мне в губы и снова впивается, прикусываю нижнюю, следом верхнюю. Дыхание проваливается в бездну, и я во всем этом разлетаюсь на части, ощущая, как широкая грудь с порослью темных волос щекочет мою грудь, стоящую пиком от возбуждения. Пальцами он перехватывает сосок и тянет на себя, толкаясь в меня бедрами.