После заката

Снова взглянул, и снова искоса, но чуть задержав взгляд…

А затем осторожно, не касаясь тела, расстегнул пуговичку на блузке Клавы. Потом вторую…

Доктор, я некрофил?! Да что вы, что вы, батенька, некрофилия — серьезное отклонение психики, а ко мне приходят со своими проблемами здоровые люди, так что ложитесь на кушетку и начнем сеанс, только стряхните, стряхните сначала с брюк кладбищенскую земельку…

Бюстгальтер она опять не надела… До чего же роскошная грудь… была.

Наклонялся Кирилл очень медленно, происходящее напоминало ему некое таинство, некий отдаленный аналог первого причастия…

Коснуться соска, к которому никогда уже не припадет губами ребенок, казалось кощунством, действительно извращением, — он поцеловал чуть выше, в свод груди, и…

И вскочил, словно подброшенный пружиной.

Грудь была холодна как лед…

Он подхватил фонарик, он посветил на часы, он вновь склонился над телом — схватил за руку, приложил ладонь к груди, к животу, к шее — быстро и уже без всякого трепета… Метнулся в угол, поднял колун, к которому до сих пор не подходил.

Кровь на рукояти и лезвии высохла, почти уже не липла к пальцам…

…Он медленно вышел в ночь.

Зачем вам куда-то звонить, Кирилл Владимирович? Лучше пойдите в ближайшую ночную аптеку, и, используя все отпущенное природой обаяние, уговорите провизора отпустить цианид без рецепта, — и выпейте… Или пару упаковок самого сильного снотворного, — и разом проглотите все пилюли… Или, на худой конец, купите большую-большую таблетку от глупости…

Потому что такого идиота свет еще не видывал.

Когда погас свет, Рябцев спешить не стал. Ливень хлещет такой, что руку вытянешь — своей ладони не разглядишь.

Да и не старое нынче время, у половины односельчан в подвалах дизельки стоят, а к бездизельным соседям «сопли» поверху кинуты…

Реально шесть домов только обесточилось, жилых домов, понятное дело. Но и в тех жильцы наготове, родительский день, как-никак, — все, что можно, на батарейках да на аккумуляторах… В общем, не резон в ливень нырять, потерпят часок, не маленькие. Ливни в июне не долгие.

Вот раньше, лет двадцать назад, да-а-а… Свет погас, и гадай, когда ставни не выдержат… Кое у кого патефоны еще оставались, тем полегче было, — если, конечно, старой пружине в нужный момент кирдык не придет…

В те времена электрик на деревне и в самом деле первый человек был.

А теперь… По привычке, по инерции уважают еще, но… Случись с ним что — перебьются, до рассвета дотянут…

С такими мыслями он спустился в подвал, дернул за шнур стартера. Дизелек трудолюбиво зафырчал — надежная машинка, немецкая, на четыре кила, да и жрет немного. Рябцев свинтил крышку бачка, проверил солярку: помнил, что вчера заливал, но привычка — вторая натура.