Последняя битва

Застиг и для простоты всех вырезал. Коли колдун мертв, то и магия его сгинуть обязана.

— Печально сие. Так я и знал… Так и знал, — поморщился царь.

— Что печально? — не понял Зверев.

— То, что наказ мой ты исполнил с честью, Андрей Васильевич. Нет больше проклятия. Мне уж донесли из разных мест… Из Новгорода, Пскова, Ладоги, иных мест, что отступился от них мор черный. Сгинула чума, нет более ни одного болящего. Из южных волостей про холеру ни единой жалобы.

— Что же в этом плохого, государь?

— Что хорошо для державы, не всегда душе и вере нашей на пользу. Бог наш единый, Иисус Христос завет оставил, что нет силы иной, кроме божественной, и потому невозможно колдовство никакое и магия. Разве токмо чародей с царем адовым союз свой заключит, с самим сатаной. Вот и выходит, что, коли возможны ворожба и магия в мире нашем, то, стало быть, слуг-то у исчадья подземного среди смертных немало, и наступление свое на мир наш, на души человеческие ведет он в полной мере.

— Мы русские, государь. С нами Бог. Справимся и с сатаной, и с армией сатанинской. Пусть приходит!

— Разве ты не понял, Андрей Васильевич? — грустно удивился Иоанн. — Они уже здесь. И, вестимо, не отступятся, пусть ты самых страшных слуг бесовских и истребил. Однако же без мора уже куда как легче Руси станет. Вздохнет ныне спокойно, в силу прежнюю войдет. Годик бы хоть один роздыха, совсем иначе разговаривать сможем… Но ты о сем, Андрей Васильевич, на думе не сказывай. Не станем люд прочий попусту пугать. Истребил магов — и забудем о них вместе. За то тебе награда будет особая. Одарил бы тебя шубой со своего плеча, да видишь, ныне токмо одеялом и владею. В понедельник ближний думу я в верхней палате собираю. К тому дню обещал меня лекарь на ноги поставить. На ней ты про ратные помыслы свои сказывать станешь. О них и ни о чем более, Андрей Васильевич! Теперича ступай, пусть немец снова хитростями своими занимается.

Князь Сакульский поклонился и покинул опочивальню.

Заморский лекарь государя не обманул — через пять дней, пусть и медленно, с трудом, опираясь больше на посох, нежели шагая ногами, однако же в верхнюю думную палату Иоанн явился сам, без носилок.

В Московском дворце палат, где собиралась дума, было две. Золотая находилась внизу, в Грановитом дворце. Здесь бояре собирались большим числом, и нередко даже проходили малые Земские соборы. Верхняя Думная палата располагалась в Теремном дворце, буквально на крыше главного великокняжеского дворца, и вмещала гостей немного, в пределах трех десятков. Понятно, что попадали сюда только самые знатные и влиятельные из бояр, без мнения и согласия которых решение не будет иметь должного всеобщего уважения. И хотя вопросы тут решались не самые великие и значимые, но ведь известно, что мир состоит из малостей.