Последняя битва

Проклятие рода Сакульских

Обычная бумагомарательная рутина.

Князь Сакульский отчет составил, приложив расписки купцов, выделивших ладьи для перевозки пушек, кляузы воевод, у которых стволы получал, амбалов, их грузивших, и возчиков, доставлявших оные к крепостям. Отчеты за волоки, за припасы, за картечь. В общем — разборка вороха бумаг и подведение баланса заняло два полных дня. На третий Пахом ушел с объемистой шкатулкой, дабы передать отчет под роспись — и вернулся с другой грамотой, теперь вызывавшей Андрея к государю. Видимо, она, как рысь в засаде, дожидалась в Разрядном приказе вестей от князя Сакульского, чтобы тут же хищно пасть ему на голову. Пришлось собираться.

Должность думного дьяка и государева грамота давали немало преимуществ. Теперь уже Звереву не приходилось подлавливать правителя всея Руси на молебнах и возле дверей церкви, не нужно было договариваться с рындами или сотниками из караула. Просто пришел, себя назвал, свитком с печатью взмахнул — и рынды потрусили спрашивать волю государеву, хотя Иоанн еще с утра повелел никого к нему не допускать. И как всегда, для нелюбимого слуги государь сделал исключение.

Государь лежал в постели, укрытый по шею одеялом, несмотря на жар в хорошо натопленной светелке. Рядом суетился какой-то тощий гололицый немец шкодливого вида в чудном платье и волнистом парике. Увидев гостя, он поклонился и без напоминаний скрылся в соседней комнатке.

— Что это за кикимор? — скривившись, поинтересовался Андрей.

— Медик немецкий. Сказывали, лечит преизрядно, многие хвалили. Мази разные привез супротив боли в суставах. И вроде как помогают. Ныне хотим уяснить, какая из всех самая лучшая.

— Гнал бы ты его, государь, — посоветовал Зверев. — Знаю я этих алхимиков, отравы они всякие в свои зелья мешают. Одно лечат, другое калечат. Не будет от их лечения проку.

— Медик сей самому папе ихнему лекарства готовит, Господа нашего Иисуса чтит, к исповеди и причастию ходит. Наши же знахарки невесть откель снадобья берут и по чьему попущению. Бесовство все это, касаться обрядов языческих не хочу.

— При чем тут язычество, Иоанн Васильевич? В наших снадобьях травы, меда, воск да настои. Все чистое и благостное. А у них, что ни понюхай, то ртуть, то свинец. От такого лечения только ноги протянешь! Дозволь, я тебе лекарства найду?

— Опять искушаешь, бесовский посланец, — без всякой злобы ответил Иоанн. — Не стану я души своей осквернять. Лучше год в чистоте прожить, нежели сто лет в сатанинском шабаше. Сказывай лучше о деяниях своих. Токмо о главном самом, о ратных подвигах опосля отчитаешься.

— Застиг я колдунов в крепости Сокол, государь, когда они над телами воевод и князей твоих надругались и из внутренностей их зелья варили и проклятия вызывали.