Последняя битва

И десять малых решений «верхней» думы одно за другим легко могли опрокинуть даже великое мнение всерусского Земского собора.

Зала была небольшой — шагов двадцать в ширину и около сорока в длину. Зато — сразу с двумя изразцовыми печами, тремя стрельчатыми светлыми окнами, забранными слюдяной мозаикой, вся расписная — с вьющимися по стенам и сводчатому потолку плющами и диковинными цветами. По краю везде стояли широкие, обитые бархатом скамьи.

Царский трон возвышался на три ступени. Иоанн поднялся на них без посторонней помощи, сел. Вздохнул с видимым облегчением, заговорил:

— Ведомо вам, бояре, что собор Земский порешил войну с Польшей и османским рабом, что на столе тамошнем сидит, прекращать. Посему велено мне посольство великое собирать и отправлять к Баторию с сим приговором: простить ему грехи, им свершенные. Рубежи же держав наших по городам и весям вернуть, как до начала войны сей уговорено было. Однако же вести доходят из стойбища поганого, что не хочет османский пес мира, а хочет войны. И что желает он земли Псковские, Новгородские и Приладожские себе во владение, а сверх того четыреста тысяч крон на покрытие расходов, кои на войну с нами пошли. Посему полагаю, что несмотря на стремление наше к миру, брани остановятся не скоро. Посему надлежит нам расписать, как лето новое встречать станем и как полками немногими ныне распорядиться. Сказывай, Андрей Васильевич, как удар очередной османский выдержал. Волей Господа, на твое порубежье он целиком пришелся.

— Сказывал я по весне, куда Баторий нападать вознамерился, — поднялся со своего места князь Сакульский, — да токмо на смех меня вы, бояре, подняли. По вашему смеху и итог: Полоцк османский пес захватил, разорил пять застав малых порубежных, две крепости малые сжег, а в Суше, которую боярин Колычев сдал без заметного для нее ущерба, свой гарнизон посадил. Потому как силы были неравные зело, указал я воеводам открыто на ляхов в чисто поле не выходить и мыслить по первую голову о том, как больше всего наемников османских истребить. По сему делу самый низкий поклон мой князю Василию Шеину, что ловко в ловушку полк немецкий заманил и истребил весь до последнего латника, а сверх того в набеге на лагерь вражий, при обороне и в сече последней немало венгров и поляков истребил, един больше четырех тысяч ворогов в землю сырую уложил. Сам он в той сече и сгинул, вечная ему память…

Андрей перекрестился и отвесил в сторону Иоанна низкий поклон.

— Царствие небесное рабу божьему Василию, — перекрестился и царь и тут же приказал писцу: — Повелеваю всерусскую службу заупокойную за героя сего заказать и за прочих витязей с ним убиенных.