Последняя битва

Лазутчиков покупай, слуг, бумаги султанские и королевские, пей со шляхтой, расспрашивай наемников тамошних. Знать мне дай, что за планы реют в землях тамошних и удастся ли безумие колдовское остановить. Все, ступай. Отдохнул уже преизрядно, ныне дней тебе свободных не дам.

С таким напутствием Андрей покинул дворец. В задумчивости прямо у крыльца он поднялся в седло и медленно выехал в город.

Он знал много способов, чтобы определить, наведена ли порча на человека: от взгляда через огонь и голубиное яйцо и до отливки на пчелиный воск — уроки волхва Лютобора крепко сидели в памяти.

Но древний чародей ни разу не упоминал ни о сглазе, который наводится сразу на целую страну, ни о поиске чар на людях, о которых неведомо ничего, кроме их имени и высокого поста. Есть порча на короле Дании или нет? Кстати, про этого он не знал даже имени. Как-то не понадобилось интересоваться.

— Хорошо колдуну болотному, к нему прямо в нору с жалобой приходили, — пробормотал себе под нос Зверев. — Посмотришь — и сразу ясно. А вот с какой стороны к этой беде подступиться? И как снять, если найдется? Швеция не девка дворовая, ее воском через взгляд не отольешь.

Единственным возможным советчиком мог быть только сам Лютобор. Но, увы, устав после долгого пути, князь вечером провалился в глубокий сон, едва коснувшись головой подушки, и уловить момент полудремы, взять сновидение под контроль не смог. Ему вроде бы даже и не привиделось ничего — заснул, как сознание потерял, очнулся только на рассвете. Утром же — супротив царской воли не поспоришь — взял Пахома, доскакал до яма у Литовских ворот, предъявил смотрителю подорожную, в которую своею рукой вписал свое имя, добавив «с холопом», и через полчаса вылетел на тракт, с наслаждением подгоняя казенных скакунов в галоп.

У Андрея даже сердце защемило, когда он наконец-то увидел впереди на взгорке обнесенную тыном усадьбу с заснеженными крышами дома и сараев, и крест на остроконечном шпиле церквушки у озера.

У ворот он спешился, жестом остановил Пахома, рвущегося, как всегда, вперед, потом сам, сжав кулак, постучал в запертые ворота.

Очень скоро послышались шаги, отворилась калитка.

— Андрей Васильевич! Андрей Васильевич приехал!

От громкого крика незнакомого подворника в усадьбе началась суета, послышался шум шагов. Загрохотал тяжелый брус: князю отпирали ворота полностью, не унижая требованием протискиваться в узкую створку. Андрей с трудом справлялся с желанием расспросить об отце и матери, понимая, что с минуты на минуту увидит их самих и сможет сам расспросить обо всех мелочах.