Птицы Великого леса

Он заметил чужаков, навострил уши, но сразу не залаял, приглядываясь.

Из-под платка у Жданы вылезли волосы. Белёсые, покрытые снегом старости. Она поседела за минувшую зиму.

Серый осторожно подкрался к Даре, принюхался и вдруг, узнав, радостно запрыгал вокруг, но девушка почти не обратила на него внимания. Она подошла ближе к Ждане.

Мачеха смотрела пристально, молчала, и Дара вдруг споткнулась, как на стену налетела. Остановилась, не зная, что сказать.

– Как же так? – глухо спросила Ждана. – Как же так, Дарка?

Лицо её, прежде пышущее женским здоровьем, силой и красотой, было старым и морщинистым.

Дара не стала задавать вопросы, и без того поняла, что Третьяна и Чири успели рассказать обо всём, что случилось в Лисецке.

Молча она опустила глаза к земле и расплакалась, вздрогнула, как от удара, когда мачеха обняла её, прижимая к груди. Впервые в жизни, кажется, обняла. И тоже разрыдалась. В голос, громко, навзрыд.

– Ты знаешь? – вырвалось у Дары, и вместе с болью и виной пришло облегчение. Ей не придётся говорить об этом самой, не придётся вспоминать о случившемся.

В руки Даре ткнулся мокрым носом Серый, и она невольно погладила его по голове. Он обрадовался, встал на задние лапы и попытался облизать. Она не сопротивлялась. Она вообще не двигалась.

Если бы только Серый понимал то, что понимали Дара и Ждана, то не стал бы её так целовать, не радовался бы возвращению. Он тоже посмотрел бы ей в глаза с осуждением и спросил: «Почему ты вернулась, а она нет?»

– Как же ты мою Веську не уберегла? А, Дарка, как же так? – сквозь слёзы повторяла мачеха.

Ждана утёрла мокрое раскрасневшееся лицо уголком платка, отстранила падчерицу, точно устыдившись то ли нежности, то ли слабости.

– Пошли в дом. А этим скажи, что у меня на всех хлеба не хватит. Пусть во хлеву да в бане размещаются, но еды я им не дам.

– Мы не задержимся, времени нет, – предупредила Дара. – Сразу пойдём в лес.

– Значит, эта Третьяна не брешет? – покачала головой мачеха. – К лешему на поклон пойдёшь?

– Он высокую цену попросит.

Против воли руки потянулись к плоскому животу. Дара одёрнула себя.

– Так есть за что платить.

Удивление и нечто другое, странное, незнакомое читалось в глазах мачехи.

– Потом возвращайся, – попросила она. – На мельнице работы много. Я одна не управлюсь, а чужих людей в доме не люблю.

Значит, больше Дару чужой она не считала?

– Вернусь, – пообещала она и сама тому не поверила.

Что будет, когда деревья Великого леса сомкнутся за её спиной? Отпустит ли Хозяин обратно?

Неловким вышло объятие с мачехой.

– Веська моя за боярского сына замуж, подумать только, – пробормотала Ждана.

– Краше неё я невесты в жизни не видела, – зачем-то сказала Дара.

Мачеха улыбалась сквозь слёзы, кивала, поглаживая её по плечу.