Ребёнок от босса. Научи меня любить (СИ)

— Тебе сложно позвонить и сказать, я не понимаю? Нахрена вот этим идиотизмом заниматься?

Закатываю рукава и сев на корточки лезу к сифону.

— Да оно не сильно течёт, сынок..., — слышу у себя за спиной виноватый голос. — Мне жить не мешает.

— Тебе никогда ничего не мешает, — цежу раздраженно. — Тряпки принеси какие-нибудь ненужные.

Закрываю глаза и медленно выдыхаю, борясь с приступом злости. Это не на неё. Скорее на то, как она себя ведёт.

Моя мать никогда не просит помощи, и это бесит. Это бесит, потому что она нихрена не относится к категории “сильная женщина, для которой горящая изба не более, чем лёгкий костерок.

”. Она просто не хочет никого напрягать.

Понятия не имею, как вытравить этих тараканов из её головы. И это раздражает ещё больше. Меня, млять, чертовски раздражает, что когда у неё скакнуло давление полгода назад, она просто молча вызвала скорую, нихрена не сказав об этом своим сыновьям.

Мы со Стасом узнали, что мать забрали в больницу только благодаря тому, что платим бабло соседке за то, чтобы та наблюдала и докладывала. О чём мама, естественно, не знает, иначе снова начала бы причитать, что у неё всё хорошо и она справляется.

Я знаю о том, что она справляется. Мне не нужно для этого никаких подтверждений и доказательств с её стороны. Она справлялась со всем сама долбанных тридцать лет. С тех самых пор, как отец решил, что старая семья ему надоела и завёл себе новую.

— Сынок, там Стасик пришёл. Может, ну его эту раковину? Вы даже не ели ещё. Я завтра сантехника вызову...

— Мам, прекращай придумывать, — слышу рядом тяжёлые шаги и хрипловатый голос брата. — У тебя эта труба течёт ещё с прошлой недели. Если бы ты собиралась вызвать сантехника, то давно бы уже вызвала.

— Да я вызывала, он просто...

— Бухает он просто, — резюмирует. Присаживается на колени и заглядывает в открытую дверцу под раковиной. — Ну чё там, помощь нужна? Лови тряпки.

— Не надо, я уже сифон снял. Ты откуда такой помятый? — выгибаю бровь, разглядывая не свежее лицо Воронцова-младшего. — Я так понимаю, ночь была весёлой?

— Звездец просто, — выдавливает себе под нос. — Ты даже не представляешь насколько.

— Чё-то по голосу твоему не скажешь. Не улавливаю радостных нот.

— Млять, не спрашивай даже, Глеб, — выплёвывает с раздражением.

— Лучше скажи, что у тебя случилось? Я по телефону вчера не понял ничерта.

Вылезаю из-под раковины и, вытерев перепачканные руки об одну из тряпок, откидываю её в ведро. Выглядываю с кухни в большую комнату, где мать во всю суетится, меча харчи на стол.

Мы со Стасом стабильно навещаем её каждую неделю. Но всякий раз она всё равно ведёт себя так, будто не видела своих сыновей как минимум год.

Возможно, это “болезнь” всех матерей, жизнь которых заключается в детях.