Реквием в Брансвик-гарденс

Причем вполне возможно, что толкал ее сам Рэмси Парментер.

Миссис Андерхилл вздрогнула, внезапно ощутив в груди холодок. Она была знакома с Рэмси и всегда симпатизировала ему. Он был неизменно любезен, и все же она ощущала в нем нечто безрадостное, чего не могла ни понять, ни забыть. Теперь, в результате нескольких слов, это ощущение превратилось в жалость.

– Нет, ты не говорил мне этого, – с горечью возразила она. – Действительно, это, безусловно, ужасное происшествие. Но что заставляет тебя думать, что все произошло именно так? Почему и зачем? Зачем было Рэмси Парментеру сталкивать эту женщину вниз? Может быть, произошел несчастный случай? Может, не она, а он потерял равновесие? Ведь он же не пьет, кажется?

– Конечно же, он не пьет! – с досадой проворчал епископ. – С чего это тебе взбрело в голову сказать подобную вещь? Ради бога, Айседора… но ведь это я ходатайствовал о возведении его в епископский сан. Архиепископ Кентерберийский не забудет об этом… Синод тоже.

Тон Реджинальда не смутил его жену. Всякое покушение на благопристойность возмущало его, и она уже привыкла к подобным вспышкам.

– Каноник Блэк крепко выпивал, – напомнила она. – Однако никто об этом не догадывался, так как он умел не шататься, даже когда основательно перебирал.

– Это злостная клевета, – возразил ей муж. – И тебе прежде всех остальных следовало бы не прислушиваться к ней, не говоря уже о том, чтобы ее повторять. Бедняга страдал пороком речи.

– Я знаю об этом. Имя сему пороку – бренди «Наполеон». – Миссис Андерхилл не намеревалась проявлять нетерпимость, однако бывает так, что такт превращается в трусость и тоже становится нетерпимым. – И ты сделал бы ему больше блага, если бы не закрывал глаза на этот порок.

Епископ поднял брови:

– Позволь мне самому судить об исполнении мной своих обязанностей, Айседора. Каноник Блэк остался в прошлом, и вновь затевать разговор о нем ни к чему. В настоящее время передо мной стоит более серьезный вопрос, по которому мне надлежит вынести суждение, и от суждения этого будет зависеть очень многое. На мне лежит колоссальная ответственность.

Его собеседница смутилась:

– Какое еще суждение, Реджинальд? Мы должны поддержать преподобного Парментера и его семью, однако сделать ничего не можем. Как ты думаешь, нам следует нанести им визит уже завтра или это слишком рано?

– Конечно же, это чересчур рано. – Муж отмахнулся от этого предложения одним движением холеной ладони, украшенной перстнем с гелиотропом. Миссис Андерхилл привыкла видеть его ладони, сильные и квадратные, с широкими пальцами, однако привлекательными их не находила. И потому чувствовала себя виноватой.

– Трагедия произошла вчера, – продолжил он. – Я узнал о ней сегодня утром, всего полчаса назад.