Реквием в Брансвик-гарденс

И все же она стала на сторону Рэмси – не думая, подчиняясь инстинкту:

– Нам, конечно, придется считать происшедшее несчастным случаем, до тех пор пока нам не скажут, что это невозможно. Мы должны оставаться верными ему…

– Мы должны оставаться верными Церкви! – поправил жену епископ. – Чувства хороши на своем месте, однако сейчас – время принципов. Я обязан считаться с весьма реальной возможностью того, что он может оказаться виновным в преступлении. Люди слабы. Все мы подвержены искушениям и порокам плоти и духа. Я повидал мир в куда большей степени, чем ты, моя дорогая. И о человечестве и его темной стороне, слава богу, мне известно больше, чем тебе. Женщина не должна обо всем знать, а тем более видеть. Но сам я должен быть готовым к худшему. – Он чуть приподнял подбородок, словно готовясь принять способный обрушиться на него в любое мгновение удар – здесь, в этой тихой и уютной комнатке, где лучи утреннего солнца освещали вазон с ранними гиацинтами.

Айседора рассердилась бы, если б не тот настоящий страх, угадывавшийся в непривычно резком голосе мужа, заметный в резких морщинах вокруг его рта. Она никогда не видала его в подобном расстройстве. За тридцать лет совместной жизни ей не раз приходилось видеть, как он принимает нелегкие решения, утешает потрясенных и скорбных – и для каждого находит правильное слово. Ей было известно, что Реджинальд в качестве посредника улаживал сложные внутренние конфликты между честолюбивыми клириками, сообщал многим тяжелые вести личного и профессионального плана. Обычно он находил нужный способ. Его уверенность казалась ясной и основанной на внутреннем постоянстве.

Быть может, все это было внешним, наносным в большей степени, чем представлялось миссис Андерхилл, потому что теперь епископ растерялся. Она не могла не заметить легкую панику – страх не за Рэмси Парментера, но за себя самого, рекомендовавшего этого человека от собственного имени.

– Но зачем, скажи на милость, ему могло это понадобиться? – спросила женщина, попытавшись успокоить мужа намеком на то, что вывод о виновности Парментера непременно окажется ошибочным. Подобное заключение явным образом абсолютно не соответствовало этому человеку, с которым она встречалась никак не меньше дюжины раз в каждом году. Человеку интеллигентному и достойному. Последнее время Рэмси начал казаться ей более сухим человеком, чем прежде. Она не стала говорить – более скучным, так как в подобном случае трудно было сказать, где следует остановиться. Скучными можно было назвать огромное большинство представителей старшего священства. Шальная мысль, и незачем развивать ее.