Реквием в Брансвик-гарденс

Миссис Андерхилл вполне могла представить себе подобные заголовки, однако мысли ее в первую очередь устремились к Вите Парментер, к тому потрясению и ужасу, который она сейчас переживала – не могла не переживать. Насколько хорошо ни знала бы Вита своего мужа, какое бы доверие ни испытывала к нему, она не могла избежать страшного опасения в том, что он может быть обвинен в убийстве. Страдать и даже умирать случалось и невиновным. A сам Рэмси не мог не пребывать в жуткой буре мучительных чувств, вне зависимости от того, был он в чем-то виновен или нет. Дни эти должны были превратиться для него в подлинный кошмар.

– Быть может, мне удастся уговорить его объявить себя сумасшедшим, – проговорил епископ, искоса глянув на Айседору. – Должно быть, он действительно сошел с ума. Ни один здравомыслящий человек не способен завести интрижку с женщиной, подобной Юнити Беллвуд, потерять всякое представление о морали, забыть веру, которой он посвятил всю свою жизнь, забыть все, чему его учили, и в истерическом припадке убить ее. Подобное заключение будет вполне правдоподобным.

Он кивнул, стараясь убедить жену в этой новой идее:

– Безумца нельзя винить, ему можно только сочувствовать. И, конечно же, за ним следует наблюдать самым тщательным образом. – Подавшись вперед, мужчина продолжил: – За ним будут наблюдать в самом лучшем и надежном заведении, какое только мы сможем найти. Он получит весь необходимый уход. Так будет лучше для всех и каждого.

Миссис Андерхилл ошеломила скорость, с которой Реджинальд перешел от вопроса к гипотезе, а затем – к утверждению и к ответу, в котором над Рэмси Парментером был совершен суд и вынесен приговор. Вся процедура заняла не больше трех минут. Сама Айседора не имела к этому суду никакого отношения, словно бы лишь отчасти пребывая в этой комнате. Часть ее находилась где-то вдали, взирая со стороны на тихое и достойное помещение, на расшитый лозами ковер и ласковый огонь в камине, на епископа, стиснувшего перед собой кулаки и вершащего собственный суд. Физический облик его казался таким знакомым, и все же муж теперь стал для нее совершенным незнакомцем, скрывавшим от нее собственный разум и душу.

– Но ты же пока ничего еще не знаешь! – Слова эти сошли с губ жены епископа прежде, чем она сообразила, как он на них отреагирует. – Возможно, что Парментер вообще ни в чем не виноват.

– Ты считаешь, что я должен дождаться момента, когда ему будет предъявлено обвинение? – гневным тоном вопросил Андерхилл, отступая назад, поближе к камину. – Я должен своими действиями защищать Церковь. Надеюсь, ты это понимаешь? Иначе ущерб сделается колоссальным.