Роспись по телу

Вы, наверное, удивитесь, но я рассказала ему обо всем. Мы продали квартиру, которую купил для меня Бахрах, и купили другую, в другом районе Москвы. И лишь единственный пункт моего контракта, как вы говорите, с Бахрахом, который я не нарушила, был тот самый клуб «Чайка», где я должна была работать руководителем хорового кружка.

– Это Бахрах тебя туда определил?

– Нет. Когда я приехала в Москву, то сначала вообще не знала, чем мне заняться. Деньги были, но я не могла сидеть без дела. И вот тогда-то я и записалась в этот клуб. Первое время работала там бесплатно, пела в ансамбле, а потом мне предложили место руководителя хоровой группы, и я согласилась.

– И ты уведомила об этом Михаила Семеновича?

– Конечно! И он обрадовался. Сказал, чтобы я находилась там все то время, пока мы с ним работаем. Хотя никакой работы не было. Лишь приезжали какие-то люди с кожаными папками, набитыми документами, которые я должна была подписывать.

– Ты не догадывалась, что это за документы?

– Догадывалась. Я же не вчера родилась. Думаю, что он сделал меня директором какой-нибудь фирмы, через которую проводил деньги. Если не нескольких фирм…

– Он говорил тебе, когда ты будешь свободна?

– Да, конечно. Ко мне должен был приехать один человек, фотография которого все это время находилась у меня… Точнее, две фотографии. И я должна была отдать ему конверт.

– А что в нем? Он у тебя, этот конверт?

– Да… У меня. Но только… Словом, я вскрыла его. Вернее, это не я, а Антон. Когда я ему все рассказала, он испугался и сказал, что тот человек, который должен был прийти ко мне и которого я узнаю по фотографии, может быть убийцей… То есть он должен будет убить меня, как свидетельницу махинаций Бахраха. И тогда я позволила ему вскрыть конверт. Можете себе представить мое удивление, когда там я прочла всего одну строчку…

– Что там было написано? Ты помнишь? – Гел в нетерпении сжала свои кулачки. – Ну?

– Там написано: «Катя Уткина. Садово-Сухаревская, 28, кв. 81».

– Вот и все! – вздохнула с облегчением Гел. – Все. Круг замкнулся. Ты молодец, Оля Белоконь. А теперь мы с Земцовой должны извиниться перед тобой. Мы были так бесцеремонны…

– Да уж… – Ольга стояла перед ними почти голышом и дрожала всем телом. – Девочки, мне бы выпить. Я совсем замерзла… Да и накинуть что-нибудь на плечи не мешало бы…

– Тебе нравится мое платье? – вдруг спросила Гел, сверкая глазами.

Гел быстро, через голову стянула с себя платье и бросила его в руки оторопевшей Ольги.

– Надевай, а я что-нибудь придумаю. Юля, – она обратилась к Земцовой, – ты не могла бы съездить с одним из твоих ухажеров за платьем ко мне домой?

– Да, конечно, но как ты-то, Гел?

– Я без одежды чувствую себя, может, даже уютнее.