Роспись по телу

Но ты мне сначала скажи, о каком письме идет речь? Что в нем?

– Роман Георгиевич принес мне его. Я не хотел брать, думал, там деньги. Как обычно. Но уж больно тонкий конверт.

– Бумажка. Отец перед смертью решил посмеяться надо мной. Он ведь звонил мне при тебе, помнишь? Мы с ним снова поссорились. Думаю, что он не простил мне этого, а ведь тогда он, может, и почувствовал приближение своей смерти… Так вот. В этой записке он предлагал мне встретиться с какой-то девицей в баре в Москве, представляешь? Он, который знает, что у меня нет денег, предлагал мне девицу…

– Какую? В каком баре?

– Я только помню, что в Москве. Название бара не помню, но оно состоит из двух слов, первое «черный»… То ли паук, то ли осьминог, не помню… Я был не в себе от злости.

– Дима – ты сын Бахраха, состоятельного человека, и он мог оставить тебе наследство. Разве ты не понимаешь это?

– Но не оставил, однако…

– У него был адвокат? Ты знаешь что-нибудь об этом?

– Нет, я ничего не знаю. Разве что его квартира теперь будет моей да машина. Но для этого вовсе не обязательно искать его адвоката.

– Тоже правильно. И ты думаешь, что он послал Романа Георгиевича к тебе только за тем, чтобы посмеяться над тобой? А тебе не приходило в голову, что через эту девицу из бара он хочет передать тебе что-то посущественнее, то, что он в свое время не мог отразить в своих документах и что числилось на других людях? Я имею в виду его наследство…

– Я ничего не понимаю в этом. Квартира оформлена на него, об этом он сам мне говорил когда-то. И машина. Мне этого, как наследнику, вполне достаточно. И если бы он хотел оставить мне что-нибудь еще, то передал бы через Романа Георгиевича. Это могли быть наличные… – в его тоне прозвучали мечтательные нотки.

– Имя «Марина Смирнова» тебе ни о чем не говорит?

– Абсолютно ни о чем.

– Ты рассказал тому человеку, что избивал тебя, о письме?

– «Черный мангуст», – вдруг вспомнил Дмитрий и даже привстал с постели. – Так называется бар. А женщину эту зовут Гел. Да, я рассказал об этом ему. Я не мог терпеть боли. Да и что с того, что я ему об этом рассказал?

– Теперь он поедет в Москву и будет там искать эту Гел, – ответила Юля.

– А мне-то что до этого? – покачал головой Дмитрий, и голова его опустилась на подушку. – Пусть едет…

Она сказала об этом Дмитрию.

– Твои деньги, ты и поступай, как считаешь нужным. И если ты поможешь мне сейчас, я никогда не забуду… И вообще, я очень жалею, что когда-то был груб с тобой…

Дмитрий заплакал. И слезы покатились по его распухшему, изуродованному лицу.

– Я поеду в морг… Ты не хочешь со мной?.. – спросила она осторожно.

– Нет, я не смогу смотреть на него. Я даже не представляю себе, что будет на похоронах. Ты же видишь, что я весь на нервах, мне плохо… Кто бы знал, как мне плохо.