Утоли мои печали

– Нет, это ты одевайся, а я подожду тут, – распорядился он. – Евгения Борисовна попросила не оставлять ее одну в усадьбе. Ей очень печально и страшно там одной.

– Тогда я быстро! – пообещала Марьяна и торопливо отправилась переодеваться.

– А почему ты не поехала на кладбище? – прокричал в глубь дома Вершинин.

– Глафира Сергеевна запретила! – отозвалась из комнаты Марьяна.

– Как это запретила? Вы что с ней, обсуждали ее похороны?

– Не мы, а она! – громко отвечала Марьяна из глубины дома. – Она предчувствовала свою смерть, вот и давала мне последние наставления!

– И почему ты не должна была присутствовать на ее похоронах? – никак не мог понять Вершинин логики такого требования.

Облаченная в свитер и длинную теплую юбку, Марьяна вышла в прихожую, подошла к Вершинину и объяснила:

– Потому что она считала, что беременным женщинам нельзя находиться на кладбище, тем более в такую погоду.

До усадьбы они все-таки дошли, правда, господин Вершинин некоторое время пребывал в шоковом состоянии и на действительность реагировал слабо, пытаясь осмыслить новость о своем скором отцовстве.

– Как хорошо, что вы пришли! – обрадовалась Евгения Борисовна, открыв им дверь.

 – А я тут ужин накрываю в малой гостиной, вы же, Марьяночка не помянули сегодня Глафиру Сергеевну, вот и посидим втроем, – и, посмотрев с опаской на Вершинина, уточнила: – Если вы не против.

– Он не против, – ответила за потрясенного Григория Марьяна, старательно сдерживая улыбку. – Он очень даже за.

– Ей нельзя пить! – вдруг бабахнул заявлением Вершинин, обратившись к домработнице.

– Воды? – перепугалась та.

– Почему воды? – не понял он и дико посмотрел на женщину.

 – Алкоголя.

– Так она его никогда и не пьет, – совсем растерялась Женечка.

– Да? – переспросил удивленно Григорий и, что-то вспомнив, кивнул: – Точно.

Григорий помог Марьяне снять дубленку, снял свое пальто, переобулся в домашние туфли и прошел в дом, и все это молча, погруженный в размышления.

– Что это с ним? – шепотом спросила Евгения Борисовна.

– Не обращайте внимания, – так же шепотом ответила Марьяна. – Он получил несколько шокирующую новость.

– Ну да, – горестно вздохнула домработница, поняв все по-своему.

 – Такое горе, он же Глафиру-то Сергеевну как любил, как любил.

Поминальный ужин на троих прошел несколько в странной атмосфере: молчаливой погруженности в себя Вершинина, нервного напряжения Женечки и ироничного наблюдения за мужчиной Марьяны.

– Григорий Павлович, когда мне съезжать? – спросила вдруг Евгения Борисовна.

– Куда? – словно очнулся Вершинин.

– Отсюда, – заробела Женечка.

– Зачем? – не понял он.

– Ну как же, – растерялась она. – Глафиры же Сергеевны больше нет, и надобности во мне тоже.