Моя. Я так решил

Я не мент, не коп, и допуска специального к этой теме не имею. Да и профессиональным криминальным журналистом не могу себя назвать, чтоб вот так, сходу, опознать, сколько человек убито, и сколько убивало… И чем.

Просто море кровищи запомнилось, да жуткие хрипы из развороченного горла одного из бедолаг.

Прямо в ступор впал. Хватило ума дальше не соваться, а выйти и тихонько разломить тревожную бусину, которую мне выдал один из усатых блюстителей порядка. Это была, типа, экстренная связь на самый крайний. Ну что тут сказать, мне кажется, что с определением самого крайнего я нихера не ошибся.

Пока дожидался группу быстрого реагирования, следя, чтоб никто лишний не зашел на место преступления, пока отвечал на вопросы многочисленных копов, пока разговаривал с Родриго насчет девчонок-славянок, которых Егерь придержал за нашим столом и не дал никуда увести шустрым официантам, не иначе, жопами почуявшим жаренное, время и прошло.

Уйти никуда было невозможно, искать Эвиту и ее мелкую копию тоже не представлялось возможным…

Как меня это бесило — кто бы знал.

Наш крестовый поход, который один из древних наших князей обозначал «Иду на вы», завершился пшиком.

Ну, как пшиком?

Соотечественниц, вон, спасли. Не только тех, что за нашим столиком приземлились, но еще и тех, что уже по випам разобрали.

Всех нелегалок обнаружили. Кроме тех двоих, про которых говорила Аленка.

Те блондинки пропали, как сквозь землю провалились.

И самое жуткое, то, что их вполне могли забрать те, кто прикончил троих владельцев клуба «Золотой Эдем».

Мне реально становится плохо, когда такую мысль допускаю.

И еще хуже, что сделать ничего не могу. Ничего. Эвита в очередной раз умудрилась наебать мне нервы и раствориться в этой жуткой стране. Тут явно аномальная зона, воронка, бляха муха, бермудская.

А еще есть у меня мыслишка, которую совсем не хочется думать… И которую вместо меня активно думает Егерь. Нисколько не заботясь о моих нервах, между прочим!

Которые нихера не канаты!

Я вспоминаю, как четко Эвита била ножом того толстяка. Прямо поставленное движение… И тут тоже, если припомнить, ножом сработано… Но! Трое мужиков! Трое! И она…

Перед глазами не уходит картина нашей встречи в Вижье, как ее выволакивают из камеры, пока меня по почкам отоваривают. Она кричит и бьется, словно птица в силках… Разве, если б она так могла, троих мужиков сразу… Разве она дала бы себя так увести?

Не сходится. Не бьется.

У меня опять нихрена не бьется по ней!

Да что за бред? Как так вообще?

Вижья перед нами вспыхивает огнями, которые больше напоминают блуждающие огоньки на болоте. За такими нельзя ходить, в трясину угодишь… Трясина тут. Везде, бляха муха, трясина. И я в ней тону…

Телефонный звонок прерывает мои упаднические размышления. Родриго.