В огне повенчанные

Богров кашлянул в кулак и вытянулся по стойке «смирно»:

– Товарищ генерал, разрешите ответить пленному? На его родном языке… Я вас не подведу.

Взгляды всех, кто находился в отсеке, метнулись к двери, у которой стоял Богров.

– Давайте. – Генерал кивнул головой.

Глядя на обер-лейтенанта, повернувшегося в его сторону, Богров на немецком языке отчеканил:

– Господин обер-лейтенант, когда вы говорили о боевых задачах своего корпуса и упомянули Москву, для которой уже заготовили четыре транспортные машины с дорожными указателями, я, грешным делом, вспомнил старую русскую пословицу… – Переходя с немецкой речи на русскую, Богров обратился к Веригину: – Разрешите, товарищ генерал?

Генерал удивился, услышав немецкую речь из уст бойца-ополченца, кивнул в сторону переводчика:

Белецкий перевел слова Богрова на русский язык.

– Разрешите, товарищ генерал, я переведу этому фрицу на его язык старинную русскую пословицу? – попросил Богров.

Генерал одобрительно кивнул головой.

Немецкая фраза, с расстановкой произнесенная Богровым, словно обожгла пленного. Он стоял, пожимая плечами, и сконфуженно смотрел то на Богрова, то на генерала.

– Что такое вы ему сказали – его всего аж передернуло?

– Я перевел ему на немецкий язык нашу старую пословицу про курочку, которая еще не снесла яичко, а хозяин этой курочки уже ставит на огонь сковородку, чтобы пожарить яичницу. Хотя по-ихнему получилось и не в рифму, зато по существу – то же самое.

– Господин генерал, – несколько оправившись от конфуза, произнес обер-лейтенант. – По ассоциации с русской пословицей, которую только что перевел мне на немецкий язык этот солдат, мой ответ будет адресован вам, господа офицеры.

 – Обер-лейтенант окинул взглядом сидящих.

– Только короче! – обрезал пленного Веригин.

– Услышав вашу русскую пословицу, я вспомнил русскую национальную игрушку. Ее называют «матрешка».

– При чем здесь матрешка? – с заметным раздражением спросил Веригин.

– Попытайтесь представить меня, пленного офицера, самой последней, самой маленькой матрешкой в утробе предпоследней матрешки. А эта предпоследняя матрешка, то есть вы и вся ваша дивизия, находится в утробе третьей, более крупной матрешки… И тоже условно назовем ее своим именем… – Обер-лейтенант замолк, в уме подбирая слова.

Было видно, что он пытался точнее охарактеризовать то положение, в котором находилась дивизия русских.

– Каким же именем вы хотите назвать более крупную матрешку, в утробе которой очутилась наша дивизия? – спросил генерал.

– Непобедимая армия фюрера! – перевел Белецкий ответ пленного.

– Ну, кажется, все. Наговорились, как меду напились. Это вы можете ему не переводить. – Веригин посмотрел на лейтенанта Белецкого.