В огне повенчанные

Решил показаться ей в полном парадном облачении, а также сказать о своем намерении поехать в часть, где служит Григорий. На стук Казаринова из-за двери донесся еле слышный голос Фроси. Академик приоткрыл дверь и застыл на пороге: перед иконой Божьей Матери в медных подсвечниках горели три восковые свечи. Дорогие свечи, которые Фрося покупала в Елоховском соборе, она зажигала только в Рождество и на Пасху. Стоя на коленях, Фрося нашептывала молитву, крестясь и сгибаясь в земных поклонах. Казаринову показалось, что она его не заметила. А когда он попытался заговорить, она, даже не повернув в его сторону головы и не шелохнувшись, строго и отчужденно проговорила:

– Не мешайте мне, Дмитрий Александрович.

Казаринов тихо прикрыл за собой дверь.

Из своей комнаты Фрося вышла минут через двадцать, одетая во все черное. На голове у нее был белый платок в темный горошек. В этом одеянии она обычно ходила в церковь.

– Ты куда собралась, Фрося? – спросил Казаринов, стараясь по выражению ее лица определить, что она задумала.

– Куда-куда… На кудыкину гору. Не видите – в церковь.

– Ты же не собиралась. Да вроде сегодня и праздника нет никакого.

– Для меня сегодня праздник. Такой же, как и для вас. Не маленькая, знаю, когда вы свой пиджак с орденами надеваете.

– Да, ты права, Фрося. Сегодня у меня великий праздник! – словно оправдываясь, проговорил Казаринов, чувствуя нелепость своего парадного облачения. Увидев, как Фрося, отвернувшись, принялась считать деньги, завязанные в носовом платке, не удержался от любопытства: – А зачем деньги с собой? Не в магазин же идешь.

– В церкви деньги тоже нужны.

– Вы что, забыли, что Гришенька крещеный? Правда, хоть тайком от вас, но крещеный.

И не где-нибудь в захудалой церквушке, а в Загорске, в Троицко-Сергиевской лавре.

– Так зачем же тебе в церкви понадобятся деньги? – допытывался Казаринов.

Фрося, вскинув свою гладко причесанную на пробор седую голову, с которой сполз платок, строго ответила:

– Молебен по Гришеньке хочу отслужить. Заслуживает он, чтобы Царица Небесная уберегла его от пули и от хвори.

– Так зачем же ты решила тратиться? – растерянно проговорил Казаринов и торопливо полез в нагрудный карман. – Я дам тебе деньги.

Как-никак Григорий мой родной внук, да и я вроде пока еще не обнищал. Сколько нужно для этого?..

Фрося осуждающе посмотрела на академика и отстранила его протянутую руку, в которой он держал сотенную бумажку:

– Не вводите меня в грех, Дмитрий Александрович. Вы ведь тоже крещеный. Да и годами постарше меня. Пора бы знать, что на чужой копейке молитва не держится. Сваливается. – Перекрестясь, она направилась к выходу. – Поеду в Елоховскую. Там сегодня большая служба. Ужин на плите. Разогревайте сами.