В огне повенчанные

 – С этими словами Фрося поправила сползший с головы платок и, на ходу перекрестившись, вышла.

Прошло больше часа, а генерал Сбоев не звонил. «Не должен забыть. Он не такой. Да и просьба-то моя не ахти уж какая сложная, – думал Казаринов, нервно расхаживая по кабинету. Остановившись, еще раз перечитал письмо Григория и бережно вложил его в удостоверение депутата Верховного Совета.

Телефонный звонок, раздавшийся за его спиной, когда он рассматривал в альбоме фотографии Григория, испугал его. Словно боясь, что второго зуммера может не быть, Казаринов, споткнувшись о ковер, кинулся к телефону.

Звонил генерал Сбоев. Извинившись, что закружился в неотложных делах, генерал сообщил Казаринову: ему удалось связаться по телефону с командующим армией, в рубеж обороны которого входит Бородинское поле.

– Его фамилию… я могу сообщить только лично. По званию он – генерал-майор. Я передал ему, что вы хотите выступить перед бойцами и командирами одного из полков его армии. Он приветствует вашу просьбу. И ждет вас завтра утром в девять ноль-ноль у себя на командном пункте.

В полках его армии сейчас идут митинги. Предстоят тяжелые бои. Генерал вас знает.

– Как знает – лично?

– Нет, лично он с вами незнаком. Он знает вас по газетам как депутата и как известного ученого.

– А вы сказали генералу, что в одном из полков его армии находится мой внук, Григорий Казаринов? – кричал в трубку старческим дискантом академик, хотя никакой нужды повышать голос не было – слышимость была отличной.

– Сказал. Генерал для себя отметил номер полевой почты воинской части, в которой служит Григорий.

– А кто отвезет меня к генералу на командный пункт? – не снижая тона, кричал в трубку Казаринов.

– Этот вопрос я решил. Ровно в шесть ноль-ноль завтра утром за вами придет машина из моего штаба. Пропуск для вас выпишут. Его передаст вам мой порученец. Все ясно? Он скажет вам фамилию, имя и отчество командарма.

– Ясно!.. – по-солдатски четко ответил академик, выпрямившись и крепко прижимая к уху телефонную трубку.

– Когда вернетесь, пожалуйста, позвоните мне. Лучше домой. Где-то после двух ночи.

Привет от меня Григорию. Скажите ему, что над ними мы постараемся выпустить таких ласточек, что всем чертям станет тошно. До встречи, дорогой Дмитрий Александрович. – Из трубки понеслись короткие гудки зуммера.

Казаринов подошел к окну, плотно сдвинул тяжелые портьеры и включил свет. Последние дни его раздражали стекла окон, заклеенные крест-накрест. Часы с печальным боем пробили шесть раз.

Будильник, поставленный на половину шестого, прозвенел, когда Казаринов уже проснулся.