Ведьмина доля

Или «чистых и спокойных» я не чую из-за переизбытка запаха?

Я взобралась на трибуну и уныло изложила все, посчитала нужным, от нападения «пауков» до яркого Зойкиного «уголька». Про кровь нечисти, правда, промолчала. Шила в мешке не утаишь, однако… Тетя Фиса знает, и довольно. Верховная смотрела на меня очень внимательно. Длинное глухое черное платье и цепочка на талии. И кольца с браслетами. Кольца — для связи с Советом, браслеты — для координации работы «рук». И все. А как выглядит артефакт Пламени, я не знала. Никто, кроме его владелицы, не знал.

— А где девочка? — спросила она, когда я замолчала.

Все присутствующие разом с одной стороны трибуны — привстали, с другой — обернулись. Но в углу у окна обретались лишь красное и черное пальто, из-под которых виделись носки сапожек.

— Зоя, подойди, — Верховная говорила тихо, но ровный голос разносился по всему конференц-залу.

Пальто дрогнули. Я бы не пошла. Но девочка была смелее. Сложила пальто на стул и медленно поплелась по проходу вдоль рядов. Я ободряюще улыбнулась ей с трибуны.

— Галина, возьмешь шефство? — обернулась к своей «левой руке» тетя Фиса. — Ульяна в наставницы не годится, мала еще.

Я вздохнула с нескрываемым облегчением. Нет, я не против детворы вообще и Зойки — в частности. С ними можно подурачиться и отдохнуть душой. Но сидеть дома…

— К трем моим баловницам? — Галя, одна из моих бывших наставниц, улыбнулась, блеснув золотой коронкой верхнего резца. — Возьму.

Седые волосы удлиненным каре, веселый прищур светло-зеленых глаз, обаятельная улыбка, приятная полнота. Она воспитала много отличных ведьм и легко подбирала ключики к нашим непростым, особенно в детстве, душам. И Томка, и члены Совета, прошли через ее чуткие руки.

— Не отказывайся… — тихий шепот легким сквозняком по залу.

— Возьмешься? — негромко спросила тетя Фиса.

Вопрос жизни и смерти. Фактически. Ведь без «угля» и силы ведьма мертва.

Я с трудом выпрямилась и кивнула:

Зойка зажмурилась, шумно выдохнула, развернулась и молча пошла на свое место, к нашим пальто. Села чинно и спряталась в ворохе кашемировой ткани. Ведьмы дружно отмерли и знакомо зашушукались.

— Решено, — Верховная встала. — Свободна.

Я сползла с трибуны. Меня тошнило, и жутко чесалась левая рука.

Томка догнала меня и тревожно заглянула в глаза. Молча сунула что-то в мою ладонь и вызвала лифт. Я сжала кулак. Браслет. Тот самый, отцовский, который она забрала у кроличьей норы.

— Носи и никогда не снимай, — ее голос звучал переменчивым эхом, то удаляясь, то приближаясь, лицо расплывалось. — Я подправила звенья и почистила металл от следов магии…

Двери лифта открылись. Я с трудом встала и на автопилоте выползла в холл.