Морской волк

Меня вывели на улицу, помогли забраться в телегу, выстеленную старой, измочаленной и грязной соломой. Тома стоял посреди двора, держа на поводу наших лошадей, и с приоткрытым ртом смотрел на меня.

— Забери мой кинжал и поезжай за нами до трактира. Там дождешься Лорена и скажешь ему, чтобы пришел ко мне в городскую тюрьму с двумя одеялами, едой и вином, — приказал я слуге."

"В тюрьмах в эту эпоху не кормят. Или покупаешь сам, или ждешь, когда какая-нибудь добрая душа пожертвует заключенным еду. Как ни странно, таких добрых было немало, но обычно они приносили только хлеб.

Считалось, что на хлебе и воде быстрее приходишь к раскаянию.

Со связанными руками было тяжело удерживать равновесие в тряской телеге, поэтому я лег на бок. Перед моими глазами был борт телеги, изготовленный из досок, которые потемнели от времени. Я почему-то вспомнил, как школьником во время экскурсии в Ясную Поляну выкарябал ржавым гвоздем свое имя на такой же темной доске, но колодца, который был среди голых деревьев вдали от господского дома. Был конец марта, и между деревьями еще лежал грязный снег. Место располагало к писанию и увековечиванию своего имени.

Тюрьма находилась в пятиугольной башне, к которой было пристроено каменное двухэтажное караульное помещение. Меня высадили из телеги и завели на первый этаж, где у камина за столом играли в кости трое — пожилой грузный мужчина с короткой шеей и густой бородой, которая, как казалось, начиналась на шее; худой и длинный, лет тридцати пяти, с плохо выбритым лицом, похожим на зубило, на голове которого была шапка-колпак, натянутая почти до бровей и закрывающая волосы и уши; и кучерявый брюнет с многодневной щетиной на круглом лице с яркими сочными губами.

Пожилой сразу поднялся. На нем была грязная рубаха и кожаный жакет на завязках, сально поблескивающий. На широком поясе с медной застежкой висела связка больших ключей. На каждый ушло не меньше железа, чем на амбарный замок. Припадая на правую ногу, пожилой мужчина выбрался из-за стола, подошел ко мне, окинул внимательным взглядом.

— Наверх? — спросил он, обращаясь к командиру жандармов и обдав меня такой вонью изо рта, будто недавно сожрал падаль.

— Угадал, Эмбер! — произнес красномордый командир с таким восхищением, точно начальник тюрьмы проявил незаурядные умственные способности.

Хотя, смотря с кем сравнивать.

— Пойдем, — сказал мне Эмбер тоном доброго дядюшки, дождавшегося в гости любимого племянника.

Наверх вела узкая деревянная лестница, но подтолкнули меня к двери, которая располагалась напротив входной. Она была толстой, дубовой, оббитой железными полосами. Мы оказались в темном коридоре, заполненном густым запахом мочи, как арки одесских дворов рядом с пивбарами.