Бандитский век короток

Он шептал в заросшее волосами начальственное ухо, размахивал руками, принимался бегать взад-вперед пред начальственным взором и снова принимался шептать…

Остальные находящиеся в подвале с недоумением наблюдали за его эволюциями…

Внезапно сидящий истуканом полковник встал, рыкнул на суетящегося Димана — мол, что, ты тут понимаешь! — и начальственным басом произнес следующее:

— Господа, г-хм! Я рад сообщить вам об окончании разведывательной фазы операции, блестяще проведенной нами под моим руководством… Преступники выявлены, день и час теракта приблизительно установлены, и теперь нам нужны средства транспорта и связи для оповещения вышестоящего начальства. Пришла пора накрыть осиное гнездо!.. Действуйте, господа, и прошу всех помнить, что окончательный успех операции зависит от вашей оперативности…

— Ты когда-нибудь умирал, Гром? — тоскливо спросил майор, глядя на смутно видимый в темноте трехметровый бетонный забор кротовской базы. — Не от пули, а от страха. Ну, вот чтобы, предположим, сидишь где-нибудь под огнем, в окружении и знаешь, что все — сейчас конец тебе. И никакой надежды!..

— На войне всякое бывало, — ответил Гром, оглядывая в бинокль сторожевые вышки по углам забора. — Только надежда, она всегда есть. Она, знаешь ли, умирает последней…

А ветер тоскливо выл в высокой темноте над ними, в ветвях заснеженных сосен. И было в его первобытной тоске-песне что-то…

— И на хрена оно тебе все это надо? Война вся эта? — недоуменно пожал плечами Виктор Михеевич. — Ни жены, ни детей, ни жизни нормальной…

— Так я же больше ничего не умею, Витёк! Как в восемнадцать в Афган попал, так до сих пор остановиться не могу. Да и платят лучше, чем на гражданке…

— Раньше, значит, за Родину грудь под пули подставлял, а сейчас за баксы, так, что ли?!..

— И за Родину, и за баксы. — Гром задумчиво пожевал еловую веточку и, почувствовав во рту сухой, пряный привкус, повернулся к майору. Глаза его странно блеснули в темноте… — А ещё, правду я ищу, Витёк. Здесь, на гражданке, её фиг найдёшь. На войне все не так. И там ложь, и зло, и добро, и правда маленькие, кровавые. Но они там есть. И за добро драться надо. А то совсем хана.

— Во больной! У тебя руки в кровище по локоть. Защитник добра нашёлся! — зло сказал Рулев.

Гром не обиделся, он выплюнул на снег изжеванную веточку и тихо, жестко сказал:

— Не всем с чистыми руками ходить. Надо кому-то делать и грязную работу.

Внезапно Алексей насторожился. Виктор хотел что-то сказать, но Гром зажал ему рот перчаткой.

— Мы тут не одни, Витек — прошептал он ему на ухо. — Там ещё люди. Много. — Гром указал рукой в темноту…

— Да знаю я! Чего ты мне рот затыкаешь! — возмутился Рулев. Он помялся и сказал: — Это Лешего люди. Вор такой, московский.