Бандитский век короток

Зазвонил телефон, Виктор Михеевич обреченно вздохнул, поднял трубку и услышанное им мгновенно превратило прошедший день из просто мерзкого в самый ублюдочный день его жизни.

Дежурный сообщил, что гаишники остановили на выезде из города пытавшийся скрыться «Ниссан». На приказы остановиться водитель не реагировал и пришлось применить оружие. В салоне «Ниссана» обнаружили девушку, находящуюся в бессознательном состоянии и легко раненное в плечо «лицо кавказской национальности». Никаких документов у нарушителей при себе не оказалось.

Полдня их продержали в районном ГИБДД, пытаясь хоть что-нибудь выяснить. Машина была зарегистрирована на московского предпринимателя, давно уехавшего из столицы в неизвестном направлении.

Кавказец на вопросы не отвечал, девушка пришла в себя, но тоже молчала, как рыба. А после того как вызванный врач установил, что она наркоманка, гаишники махнули рукой и, от греха подальше, передали странную парочку городскому УВД.

Уже в отделении девушка сообщила, что ее зовут Ольга Громова.

Не дослушав дежурного, Рулев бросил трубку и рванулся из квартиры, забыв захлопнуть дверь, путаясь в рукавах плаща…

— Так вот, значит, кто тебе нужен, Хмура?! Вот, значит, кто! — повторял майор, сцепив зубы.

Ворвавшись в отделение, Виктор Михеевич окинул взглядом пустое помещение дежурки и похолодел: — «Неужели опередил, Боров проклятый?» И заорал:

Молодой летёха, задремавший за пультом, вскочил, словно подброшенный невидимой пружиной, и испуганно залепетал:

— К-к-кто «они», товарищ майор?

— Конь в пальто! Задержанные где? Мужик с девчонкой?

— Так… это, здесь они, в камере… — засуетился дежурный.

Лейтенант суетливо зазвенел ключами.

Тяжёлая металлическая дверь неспешно распахнулась, и в нос майору шибанула сложная гамма запахов. Смрад немытого тела, едкая вонь хлорки и въевшийся в стены запах дешевого табака сливались в специфический «тюремный» букет.

Виктор Михеевич, не замечая зловония, смотрел в угол камеры, где на полу сидел смуглый нерусский. Левый рукав его насквозь пропитался кровью, но кавказец, не замечая раны, баюкал в своих объятьях хрупкую де-вушку. Меловая бледность ее лица странно контрастировала с темной кожей кавказца.

Майор бросился к ней, оттолкнув «черного», подхватил на руки невесомое тело.

— Оля! Олюшка! Ты меня слышишь?!

Дрогнули   бледные   припухшие   веки. Некоторое время девушка смотрела на него, не узнавая, потом прошептала: «Дядя Витя…» — и тихо заплакала. Прозрачные слезинки рождались в уголках глаз, медленно росли, точно жемчужинки в раковине, и, повиснув на секунду на длинных слипшихся ресницах, катились по ее покрытым копотью и грязью щекам, оставляя за собой извилистые дорожки.