Бандитский век короток

Давай я сам с майором поговорю?

— Надо, Алеша. Ты же попросишь только Ольгу отдать. А Али как же? А вдруг майор после твоего звонка застремается? Ведь пособничество преступнику получается! И либо в район их отправит, либо тому же Хмуре сдаст. А так мы их по-тихому выдернем, менты и не заметят ничего.

— Знаю я твоё «не заметят», — протянул Гром, признавая правоту дагестанца. — Опять шуму на весь город, как тогда, с «Бригом». Ну, ладушки. Как мне связаться с твоими людьми?

— Позвонишь по этому телефону. — Магомедов продиктовал цифры. — Скажешь: «Аллах велик» — и назначишь встречу.

— Всё понял, Дамирыч. Не знаю, смогу ли когда-нибудь…

— Пошёл в жопу! — перебил Грома дагестанец. — Чтобы я не слышал больше!.. Это я тебе по гроб жизни обязан!

Спрятав в карман мобильник, Гром бросил еще один взгляд на особняк Хмуры и, пробормотав: «Ну, молись, сука!», белой тенью растаял в белом же лесном безмолвии, только качнулась пару раз заснеженная еловая лапа.

Тамара Васильевна открыла глаза, потянулась под теплым одеялом, посмотрела за окно в снежную пелену и ощутила Тьму.

Проснулась она с неясным томлением, но осознала, что ощущает Это, только посмотрев в окно.

Подобно тому как дребезжащий звук треснувшего камертона порождает не гармоничное созвучие вторящего ему инструмента, а хаотическую какофонию, так и душа Тамары Васильевны исполнилась смутного беспокойства, странно созвучного с туманной, молочно-белой мутью за окном.

Уже почти месяц Тамара Васильевна с дочкой спокойно и скучновато лечились неизвестно от чего в загородном санатории.

Мама и дочь были молоды и, по нынешним меркам, практически здоровы, хотя последнее время у Тамары Васильевны стало нет-нет да и покалывать легонько под высокой и упругой левой грудью. Это было, впрочем, неудивительно при ее нервной педагогической профессии — Тамара Васильевна работала завучем в одной из школ города. А Надюшу, бывало, по осени беспокоил кашель, память о хроническом бронхите, перенесенном в детстве и практически вылеченном покойным доктором Кацманом…

Муж Тамары Васильевны, майор милиции Виктор Михеевич Рулев, вечно загруженный своими служебными проблемами и уже в течение пяти лет обещающий летом непременно вывезти семью к морю, до поры до времени не замечал тревожных симптомов.

Но после того как однажды утром, во время завтрака, Тамара Васильевна, неожиданно побледнев, выронила чашку и схватилась за сердце, майор молча встал из-за стола и позвонил своему школьному другу Ролику.

Родик, со временем выросший в Родиона Матвеевича Гольца и ставший главным врачом санатория «Лесные сосны», молча, внимательно выслушал Рулева, посопел в трубку и сказал: «Угу», что означало понимание, согласие и сочувствие.