Бандитский век короток

Гром решительно не помнил, как открыл отмычкой простенький замок, врезанный в обитую ржавым железом дверь, как ужом полз в темноте, тыкаясь лицом в человечьи и кошачьи какашки, и как забился последним сознательным усилием под теплую трубу отопления.

Бог войны и мести по-прежнему оберегал Грома. В подвале прорвало канализацию, и специфический запах живо выгнал на улицу обосновавшихся было там бомжей.

Придя в себя через несколько часов от нестерпимой вони и боли в отмороженных пальцах, Алексей обнаружил, что потерял где-то бесценную сумку с боеприпасами, медикаментами, спальником и еще многими необходимыми вещами, которую предусмотрительный Али оставил ему на пожарище вместе со снегоходом. У него осталось только несколько разовых герметичных шприцов, наполненных сильным антибиотиком, и две капсулы стимулятора, запаянные в водонепроницаемую обертку.

И, конечно, оружие. Компактные «вальтер» и «глок» с обоймами к ним намертво крепились на поясе «скрытого ношения», надеваемом прямо на голое тело, под рубашку. Был еще метательный десантный нож в пластиковых ножнах, прикрепленных к правой лодыжке.

Арсенальчик был так себе, но все же лучше, чем ничего. Хуже было другое. Гром потерял хитрый сотовый телефон прямой связи с Магомедовым, нашпигованный системами кодирования разговоров, антипеленгом и ещё много чем.

Теперь, чтобы созвониться с дагестанцем, Алексею пришлось бы либо звонить по обычному городскому телефону, который наверняка прослушивался, либо покупать новый сотовый. Благо тугой свёрток долларов, плотно завёрнутый в целлофан и подвешенный за шнурок на шею, оказался в целости и сохранности.

От невесёлых мыслей быстро закружилась и заболела голова, и Алексей, вколов в предплечье дозу антибиотика, хлебнул вонючей воды, которой накапало приблизительно полбанки и позволил наконец себе потерять сознание.

— Бежать надо, Крот! Сукой буду, положит он всех! — тряся щеками и обильно потея, кричал Гарик Оскарович. — Награду объявляли?! И какую награду! Ц-ц-ц. — Толбоев зацокал языком, восторженно завёл к потолку черные восточные глаза. — И чего? И ни хера! «Быков» сколько положили? Считай, половины нет уже. Никто его не видел, никто ни разу в него не попал. Ни разу!

Молчавший до этого Тихомиров деликатно кашлянул в кулак.

— Я тут, извините, Федор Петрович, к бабушке к одной сходил. Слепенькой. Верная бабушка. Несколько раз своей ворожбой меня из такого говна вытаскивала… Ну так вот… — Глеб Федорович замялся. — Ерунда, конечно… но она говорит, нельзя его убить. Будто он… это… воин-ангел… как его, Серафим, что ли…

Пока Тихомиров говорил, Федор Петрович Кротов, опустив глаза, смотрел в свой наполовину пустой стакан. Лицо его неуловимо изменилось.