Бандитский век короток

Нет! Двадцать! И чтобы каждый подвал, каждый чердак! Понял?! — И, когда телохранитель рванулся к двери, крикнул ему вслед: — И хирурга позови, мне и этому… — Крот с отвращением посмотрел на тихо кровящего в углу Тихомирова.

Уже взявшийся за ручку двери, жестколицый обернулся и с изумлением посмотрел на Крота.

— Хер ли уставился! — свирепея, рявкнул бандит. — Не нашего Хирурга! Из поликлиники! Обыкновенного. Или травматолога, там.

— Крестник сильно болен. Приказал уезжать мне с людьми из города… — Строитель-кавказец в испачканном побелкой ватнике и валенках, на которые были надеты рваные калоши, не договорив, отхлебнул молока из пакета, на котором была изображена благообразная старушка в съехавших на нос очках.

Двое его смуглых коллег, одетых так же колоритно, занимались тем, что свинчивали и развинчивали газовыми ключами одну и ту же трубу, идущую отвесно вверх по стене старого дома, около которого за щербатым, почерневшим от дождей забором и расположилась странная бригада строителей, насчитывающая человек десять.

— Ранен? — тревожно спросил голос из необычного вида сотового телефона в руке строителя.

— Нет, простудился сильно.

— Так… а ты, значит, не уехал? — по молчав, с напускной суровостью спросил Магомедов.

— Не уехал… — виновато ответил Али. — Он больной совсем, в вонючий подвал забился, как крыса. Сумку потерял, ну… со всеми делами. Ее бомжи нашли, а у них сумку отобрал какой-то бритый.

— Все понял, — сидя у себя в кабинете, Магомедов задумчиво прикрыл глаза. — Значит, так! Приказ тот же: не дай им его убить. Завали хоть полгорода, но не дай им его убить. Подвал почему вонючий?

— Канализацию прорвало, уж дня три как, — ответил Али, по достоинству оценив умение хозяина вылущивать из разговора, из фразы самую суть, зерно информации.

— Собери ему новую сумку, лекарств побольше, наряди двух ребят помоложе сантехниками, пусть зайдут в подвал, отнесут ему…

— Хозяин, может быть, лучше вывезти его по-тихому из города. Подлечится, а потом пусть воюет себе.

— Сегодня двенадцатое ноября… — после паузы ответил Нурсултан Дамирович. — Сегодня он дал слово убить этого, как его?

— Тихомирова, — подсказал Али.

— Тихомирова, да! И если Гром умрёт от воспаления легких до того, как это сделает, тогда, да смилуется над ним Аллах. Если его застрелят, тогда, да смилуется Аллах над тобой. Ты все понял?

— Да, хозяин. Я только еще хотел… — Али замялся. Он почувствовал, как наливаются жаром щеки и уши, и отчаянно не покраснел, а посинел, как это бывает у людей, смуглых от природы.

Магомедов, усмехаясь в трубку, ждал. Немолодой уже, не имеющий близких родственников дагестанец искренне привязался к Али, чье детство и отрочество опалила война, разом превратив мальчика в сурового мужчину.