Дар берсерка

Шея по-прежнему не гнулась, лицо уже почти утонуло в насыпи из ледяного крошева,тақ чтo разглядеть Харальд смог лишь синеватую муть. Подумал, собирая остатки злости – надо встать! В глаза им глянуть!

Он снова дернулся, пытаясь разогнуть онемевшее тело. И снова ничего не вышло.

– Хватит града, Нъёрд, – заявил кто-то.

Слова заглушал перестук падавших льдинок, но Харальд их все-таки расслышал.

– Иначе наши не смогут отловить людей Змееныша, которые сейчас где-то рядом. Пора их брать – и приносить жертвы.

Дробно-костяной гул стремительно стих. Затем Харальд ощутил теплое прикосновение к своему боку.

Кто-то подсунул руку ему под живот и дернул за наконечник копья.

Сквозь ледяное оцепенение, сковавшее тело, к сознанию тут же пробилась тошнота. Накоңечник задел какую-то кость – скрежетнуло, звук отдался во всем теле…

И по брюху сразу же разлилось тепло. Видно, лезвие, перерубив какую-то жилу, само её прижало – а теперь, стронувшись с места, освободило. Потекла кровь.

Вслед за теплом пришла боль, вялая, онемелая. Перед глазами поплыли багровые искры, и Харальд ощутил во рту сoлоновато-сладкий привкус крови. Потом боль полыхнула ярче, злее заворочалась в животе – похоже, наконечник копья, вылезая, зазубринами зацепил кишки.

А Харальд вдруг увидел…

На том конце крепости умирал человек. Его придавило сугрoбом из градин. И если бы не щит, в разинутый рот давно набилось бы ледяное крошево. Но разрубленный дощатый круг прикрыл плечо и щеку,так что человек мог дышать.

Плечо у него было глубоко раскроено, pана переходила на живот – лезвие секиры прошлось сверху вниз, вспоров тело до пояса. Текла кровь, унося с собой последнее тепло.

Под помостом у частокола скорчился раненый.

Он сидел, привалившись спиной к бревнам. Справа и слева стояли его товарищи, на него никто не смотрел. Однако на раненого кто-то накинул окровавленный плащ – в то время как людям, стоявшим рядом, одежды не хватило,и они жались друг к другу, пытаясь согреться хоть так.

Живот, пробитый копьем, человек обмотал собственной рубахой. На штаны, выбиваясь из-под красной ледяной корки на полотне, текла кровь. Густая,теплая.

Эти двое умирающих словно были рядом – и в то же время далеко, на другом конце крепости. Кровь Харальда тоже текла. Боль плескалась и в его теле, наконечник уже почти вылез наружу…

Харальд выдохнул.

Коснулся этих двоих – хотя пошевелиться по-прежнему не мог,и ладони его упирались в землю. Но вышло так, словно он до них дотянулся…

Он был и тут, и там. Смотрел из глаз умирающих. Пальцы, утонувшие в слое градин, ощущали не холод льда – а горячий, трепетный жар чужой боли.

Боли того, кто умирал, лежа под разрубленным щитом. Боли того, кто сидел у частокола.

Из лежавшего Харальд вытянул всё. Все силы, что у него остались, всю его жизнь.