Капитуляция

— Жизнь и смерть кого? — прошептала она. — Д’Эрвийи и его людей или твои?

Его глаза раздраженно, нетерпеливо вспыхнули.

— Жизнь и смерть д’Эрвийи, их всех, моя… и твоя.

У Эвелин снова перехватило дыхание. Теперь она действительно ничего не понимала. И чувствовала себя так, словно тонет, стремительно идет ко дну.

— Ты защищаешь меня или угрожаешь мне?

Его глаза удивленно округлились.

— Я никогда не стал бы угрожать тебе — я ведь не чудовище. Хорошие мужчины — и хорошие женщины — умирают каждый божий день из-за этой войны и игр, в которые мы играем.

И я действительно не хочу, чтобы ты стала ещё одной жертвой этой проклятой войны. Я пытаюсь защитить тебя, несмотря на все твои обвинения.

— Если ты пытаешься напугать меня, то у тебя это получается.

— Вот и прекрасно. Надеюсь, я напугал тебя до потери памяти. — Он схватил её саквояж. — Эме только что потеряла отца. Она не может потерять ещё и мать.

И Джек вышел из комнаты.

Эвелин в ужасе вскрикнула. Она не знала, как поступить, и по-прежнему не понимала, чему верить. Она никак не могла постичь, почему Грейстоун хотел защитить её, ведь он был грубым, лживым шпионом, не имевшим ни малейшего представления о чести и совести.

А ещё Эвелин боялась, что он использует её чувства, чтобы заставить её молчать.

Но что, если она ошибалась и Джек невиновен? Не сдерживая слезы, которые потоками струились по щекам, она потерянно побрела за ним.

Карета её дяди остановилась на подъездной аллее, ведущей в Розелинд. Прошедший час Эвелин провела на заднем сиденье экипажа, борясь с подступающими слезами. Она никак не могла отделаться от мысли о том, что теперь-то действительно всё кончено, ведь продолжать любовную связь с Джеком Грейстоуном было просто невозможно, да и он сам, бесспорно, этого не хотел.

Сейчас его, казалось, переполняла ненависть. Так или иначе, их связывало лишь вожделение, не любовь.

Горе захлестнуло её.

Но Эвелин никак не могла выкинуть из головы воспоминания о той ночи, когда он помог ей и её семье бежать из Франции.

А ещё, сколько бы она ни гнала от себя эти мысли, в памяти всё равно возникали их недавнее путешествие во Францию и пылкие ласки Джека прошлой ночью.

Казалось, будто Эвелин думает о двух совершенно разных мужчинах.

Первый и вовсе не существовал в реальности, напомнила она себе. Французский шпион — вот кем был истинный Джек Грейстоун.

Но он ведь хотел, чтобы Эвелин верила ему. В глубине души она и сама этого желала.

«Но я не настолько глупа», — мрачно подумала Эвелин. Она должна быть сильной. У неё есть дочь, которую нужно защитить. Нужно держаться подальше от всех этих военных игр.