Капитуляция

Уорлок всегда ставил интересы Великобритании превыше всего. Раньше Джек думал, что он ведет себя точно так же, но в этот самый момент он вдруг осознал, что для него самую большую ценность представляет жизнь Эвелин.

Он вздрогнул, боясь признаться себе, что значит подобный вывод.

— Прежде чем мы продолжим обсуждать это, я должен убедиться: всё, о чём мы здесь говорим, будет держаться в строжайшем секрете.

Трев сделал ещё один глоток бренди и опустил бутылку.

— И кому, по-твоему, я всё это разболтаю? Кого ты опасаешься? Я ведь не разыгрываю из себя французского шпиона, как ты, — бросил Трев, прекрасно зная, что его друг ни за что не выдал бы конфиденциальную информацию врагу.

Джек не хотел, чтобы Уорлок знал о том, что Эвелин д’Орсе оказалась опаснейшим образом втянута в эту военную игру.

Главе шпионской сети не стоило сообщать и о том, что Джек собирается защитить её.

— Ты не должен говорить об этом никому, — твердо произнес он. — Даже Лукасу.

Ничего удивительного, что глаза Трева медленно, с пониманием округлились.

— Так ты не желаешь, чтобы я рассказал твои тайны Уорлоку!

— Я ничего подобного не говорил, — с легкостью солгал Джек, не меняя выражения лица, — но его тоже не стоит информировать.

Трев смерил его долгим, пристальным взглядом. Не вызывало сомнений, что Тревельян пытается понять, почему Джек хочет держать в неведении куратора шпионской сети.

— Продолжай. Даю тебе слово.

— Моя операция в самом разгаре, — медленно произнес Джек. — Я должен убеждать своих французских руководителей в своей искренности, по крайней мере, до конца лета.

— Избавь меня от подробностей, я не хочу знать, чем ты там занимаешься. И как же ты сможешь убедить их в своей преданности? А даже если и сможешь, что будет, когда операция закончится? Что будет, если всё пройдет успешно? Французы узнают, что ты — враг?

У Джека ещё сильнее заболела голова, ведь он сам задавался точно такими же вопросами.

— До сих пор я никогда не подвергал сомнению свою способность лавировать в этой игре. Однако, вполне возможно, что осенью правда выплывет наружу, и за мою голову будут назначены уже две награды.

— Прекрасная перспектива, — невозмутимо заметил Трев, но его голубые глаза вспыхнули гневом. — Лоо-Айленд не будет вечно оставаться безопасной гаванью, Джек.

— Ты волнуешься обо мне? — с притворным весельем спросил Грейстоун.

Посерьезнев, Джек честно признался:

— Я никогда не думал о том, чем рано или поздно может закончиться эта двойная игра. Я был слишком занят, сначала разыгрывая роль французского шпиона, потом — британского агента, одновременно пытаясь избегать и нашего военного флота, и нескольких таможенников, которые время от времени осмеливаются появляться в Корнуолле.

И это было чистой правдой.