Хозяйка Мельцер-хауса

Сначала Ханна была разочарована, потому что ей тоже нравилось накрывать на стол, но теперь она была рада, что ее избавили от этой работы. Все это время мысли ее крутились вокруг Григория: где он, что с ним, думает ли он о ней. Но больше всего она размышляла о том, как его найти…

Когда наверху началось празднование, Августа сообщила, что молодая фрау Бройер не так уж сильно скорбит по своему мужу. Она была очень весела, пила белое вино и произносила речи.

– Если бы мой Густль погиб, я бы точно не стала так веселиться, – ехидно проговорила она.

К этому времени на кухню пришел старый Блиферт, он не хотел в новогоднюю ночь оставаться дома один.

По его мнению, нельзя было так строго судить молодую фрау Бройер, ее веселье – это только видимость внутреннего спокойствия.

– Да, конечно, дед, – рассмеялась над ним Августа. – И ты заодно с красоткой Китти. А эта бедная вдова вместе со своей золовкой унаследует теперь все состояние Бройеров. Если бы меня спросили, я бы сказала, какая она холодная и бессердечная.

– Да из тебя так и прет зависть! – упрекнула ее повариха.

Как бы там ни было, вечер прошел довольно весело.

Когда наконец появилась экономка, приступили к трапезе, состоявшей из остатков блюд с господского стола и гуляша, на который они отдали все свои мясные талоны. Ханна ела с большим аппетитом, несмотря на свою сердечную боль. Она бы с удовольствием припрятала кое-что для Григория, но теперь, когда все уже собрались, это было едва ли возможно сделать. И уж, разумеется, на столе ничего не останется – в этом можно не сомневаться.

После ужина, когда Ханна поставила посуду в раковину, а большой кувшин с пуншем начали передавать из рук в руки, Йордан попыталась уговорить фройляйн Шмальцлер разрешить ей погадать на картах – только в этот вечер.

Однако поскольку ни у кого не возникло такого желания, предложение просто проигнорировали. Вместо этого Шмальцлер сказала Марии Йордан пару ласковых и спросила ее, поговорила ли та наконец с фрау Мельцер-младшей. Когда Йордан замялась и ответила, мол, намерена сделать это в следующем году, Шмальцлер раздраженно покачала головой.

– Мне не нравятся положение дел, фройляйн Йордан. Вы сидите здесь, на кухне, вместе с персоналом виллы, в то время как работаете на семью фон Хагеманнов.

Вы разговаривали хотя бы с фрау Алисией Мельцер?

Нет, Мария Йордан ее тоже избегала. Ее единственным защитным аргументом было то, что Элизабет фон Хагеманн жила здесь, на вилле, а значит она была нужна ей как камеристка.

– Могу я все же предположить, что вы ночуете на Бисмаркштрассе?

– Конечно, фройляйн Шмальцлер.

«Как она может лгать, – подумала Ханна. – Да мне надо просто выбросить все ее барахло в окно, вот чего она заслужила.