Хозяйка Мельцер-хауса

– Долой эксплуататоров!

– Вся власть Советам!

– Разоружите полицию!

– Аннулируйте военные облигации!

И только когда кто-то крикнул ему на ухо, чтобы он шагал в ногу, Гумберт понял, что попал на одно из уличных шествий. Он испуганно огляделся вокруг. Он вклинился в плотную людскую массу на Максимилианштрассе: толпа устремилась к Перлахбергу, мужчины и женщины всех возрастов, взявшись за руки, шумели, кричали и пели неизвестные песни. Большинство из них – рабочие или вернувшиеся с войны солдаты, были и женщины, которые вели себя, как мужчины, размахивая кулаками.

Время от времени он видел и одетых получше мужчин, студентов с дикими глазами и сияющими лицами, они выкрикивали все новые и новые лозунги и увлекали за собой остальных.

– Да здравствует международная революция!

Гумберт оторвался от молодого рабочего, который вцепился в него, и сделал тщетную попытку вырваться из этой человеческой массы. Он споткнулся о бордюр и чуть было не упал, но ухватился за куртку какого-то мужчины и получил несколько ударов в ребро.

– Полиция! – крикнул кто-то. – Остановитесь!

– Вперед! – закричали с другой стороны.

 – Нас не остановит никто! Идем к ратуше.

Гумберт почувствовал, как его снова охватывает дрожь, появился звон в ушах. Звук самолетов. Глухой грохот разрывающихся гранат. Он дрожал всем телом, ища, где бы спрятаться, и все же понимал, что если он сейчас свалится посреди этого столпотворения, то его затопчут.

– Свиньи! Стрелять в беззащитных людей! В женщин!

Он слышал одиночные выстрелы, люди визжали в паническом страхе, теперь эта людская масса остановилась и сплотилась еще теснее.

– Назад! Идите назад!

– Вперед, ребята! Только вперед!

Пронзительный крик молодой женщины болью пронзил его уши, и у него словно выросли крылья.

Гумберт греб обеими руками, как бы проплывая сквозь толпу, сопротивляясь течению, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь на ноги, хватаясь за что попало, сталкиваясь с телами, и в этом своем полете он видел искаженные страхом гневные лица, глаза, рты, руки…

Скорчившись, он присел на землю, прислонившись спиной к стене дома. Мимо него со свистом пролетали гранаты, взрывалась земля, в воздух взлетали оторванные руки, мундиры, шлемы, человечьи головы с крысиными мордами… В его ушах шумел океан.

– Гумберт! Вы ведь Гумберт, не так ли? Камердинер с виллы.

Он слышал какие-то невнятные слова. Кто-то наклонился к нему и положил руку на плечо – эта теплая рука была успокаивающе тяжелой.

– Тихо, тихо, – услышал он мужской голос, кто-то осторожно поглаживал его рукой. – Они ушли. Никто ничего вам не сделает.

Только сейчас до его сознания дошло, что все это время он сидел, судорожно зажмурив глаза.