Хозяйка Мельцер-хауса

Лео прижимал заплаканное лицо к ее свежевыстиранной белой блузке, выдавливая слоги, которых никто не понимал:

– У… хэ… хэ… фи… ауаааа!

Лиза подняла рыдающую Хенни – свое маленькое солнышко, свою сладкую девочку – на руки.

– Как ты только могла, Роза! – возмутилась она. – С детьми могло случиться бог знает что!

– Да ничего же не случилось, – скулила Роза. – Лео плачет только потому, что испугался.

– Нет, – возразила Мари. – У него в пальце заноза. Видите?

Фройляйн Шмальцлер сказала, что у каждого ребенка есть ангел-хранитель, который защищает его от бед, на что Роза тихо добавила, что ангелу-хранителю Лео приходится трудиться днем и ночью. Мари с большим трудом оторвала от себя плачущего Лео и передала его няне. Ей помогло обещание, что наверху его ждет бабушка с медовым печеньем.

– Весь в нашего отца! – вырвалось у Лизы, когда няня с тремя малышами ушла.

Взглянув на мокрые пятна на своей блузке, Мари добавила, что, может быть, Лео похож на ее мать.

– Я мало что о ней помню, – с улыбкой сказала она. – Но говорят, что у нее была железная воля.

– О, среди Мейдорнов тоже были особы, которых на мякине не провести, – вставила фройляйн Шмальцлер. – Я часто вспоминаю то время, когда еще жила в поместье в Померании, а барон фон Мейдорн, царство ему небесное, командовал полком…

Лиза в мыслях уже опять окунулась в работу. Деревянные перегородки, к счастью, уже убрали, а зимой их порубят на дрова для печи. Быстрее бы уж пришли грузовики и увезли кровати и матрасы! Их хотели распределить по больницам, а оставшееся бесплатно раздать нуждающимся семьям. Красный Крест собирал постельное белье и шерстяные одеяла, а также ведра, ночные горшки, тазы, чашки с носиками и деревянные костыли. Все эти вещи сейчас складывались перед входом.

– Эта была благословенная работа, – вздохнула Элеонора Шмальцлер, заглянувшая в холл. – Но сейчас я ни о чем так не мечтаю, как еще раз увидеть этот прекрасный холл в его первоначальном виде.

Лиза считала так же. Через несколько дней все будет готово. Однако прислуге придется еще потрудиться: одна уборка чего стоит. А роскошный инкрустированный пол – в каком он ужасном состоянии…

– Что вы имели в виду, говоря «еще раз», фройляйн Шмальцлер? – поинтересовалась Мари. Домоправительница по-прежнему держалась ровно, но за последние месяцы она страшно похудела, и на ее руках проступили толстые синеватые вены. Элеоноре Шмальцлер вот-вот должно было исполниться семьдесят.

Экономка посмотрела на Мари и Элизабет своими умными серыми глазами. Ее взгляд все еще был проницательным и, казалось, мог проникнуть в душу человека. На эту удивительную способность не повлияло даже то, что радужная оболочка ее глаз в последнее время помутнела.