Хозяйка Мельцер-хауса

Это были трепетные свидания, они проводили рядом короткие часы, в течение которых говорили друг другу всякую чушь, но никогда не раскрывали того, что было у них на душе. Часто они просто встречались в парке или на улице, шли рядом, болтали о пустяках и, весело переговариваясь, снова расставались. Китти думала, что все это не имеет большого значения – несколько встреч со старым знакомым, хорошим другом. Уж никак не любовная интрижка или что-то в этом роде, те времена уже прошли. Однако теперь она вдруг поняла, как сильно ей будет не хватать его присутствия.

– Очень… очень жаль, – выдавила она, хотя понимала, что это совсем не то, что она чувствует.

– Так надо, Китти. Иначе я не выдержу.

Он осмелился сделать несколько шагов в ее сторону, и ей пришлось взять себя в руки, чтобы остаться на месте. Сотни раз она говорила себе, что она дуреха. Что в нем было такого, чего она еще не знала? Там, в Париже, они занимались любовью каждый день, даже по нескольку раз, и чего только они не вытворяли… Тогда она еще была наполовину ребенком, а теперь она взрослая женщина, мама, у которой уже есть своя маленькая дочь.

– Нет! – взволнованно закричала она. – Больше не надо… Ни за что… Не подходи ко мне!

Он послушно остановился, посмотрел на нее, не веря ей, и улыбнулся:

– Ты не должна меня бояться, Китти. Я уже не тот, кем был раньше. Мои бурные годы позади. Послушай…

Он запустил руку в свои густые вьющиеся волосы и показал ей светлые пряди на висках. В самом деле, у него появилось немножко седины, а ведь ему было всего тридцать с небольшим. Китти не считала, что это делает его менее привлекательным – совсем наоборот.

– Мы оба повзрослели. – Она серьезно кивнула как бы самой себе.

Он продолжал смотреть на нее, улыбаясь. Ей стало не по себе от его взгляда, потому что из-за него она все меньше и меньше могла контролировать себя. Конечно, ей не хватало мужских объятий, но дело было не в этом. Ее влекло к нему нечто большее. Это было какое-то странное чувство близости, страстное желание попасть туда, куда ее душа давно и тщетно стремилась. Домой, в свой дом…

– Да, мы повзрослели, – кивнул он. – Но изменила нас прежде всего война. У нас обоих был горький опыт…

Во время встреч они иногда говорили об Альфонсе, потом и о ее отце. Жерар находил для нее слова утешения и понимания, но он редко упоминал о своей судьбе. Она знала только, что шелкопрядильная фабрика его родителей тоже переживает не лучшие времена, что во Франции немцев люто ненавидят за все, что они там сделали.

– И что ты теперь будешь делать? – спросила она. – Вернешься в свою семью?

Да, он им обязан. Несмотря на размолвку, родители будут рады видеть его в добром здравии. А все остальное образуется. Он уже написал им и сообщил о своем приезде.