Хозяйка Мельцер-хауса

Как только он окажется во Франции, она больше никогда его не увидит. Ведь поговаривали, что для немцев граница закрыта, разве не так?

– Не сейчас и не так, любовь моя, – возразил он очень серьезно. – Ты стала художником, и я безмерно восхищаюсь тобой. А кто я? Никто. Бывший военнопленный, который зарабатывает на жизнь мелкими делишками на черном рынке. Человек, который не может разговаривать с любимой женщиной на людях, с которым она нигде не может показаться… Хочешь услышать больше?

Она энергично замотала головой и закрыла уши руками. Он не услышал ее, рассердилась она. Если он станет директором ткацкой фабрики Мельцера…

– Тихо, любовь моя, – ласково зашептал он. – Лучше скажи мне, будешь ли ты ждать меня, даже если это займет месяцы, а может быть, и годы.

– Годы? – в смятении повторила она.

– Ты моя единственная, моя большая любовь, Китти. И тогда, и сейчас – ничего не изменилось. Ты занимала все мои мысли в моменты, когда я думал, что умру. И если я и возвращаюсь сейчас, то только для того, чтобы заслужить право когда-нибудь попросить твоей руки.

Его прервал пронзительный звук, который издала Хенни – она явно заскучала и теперь громко звала свою маму. Жерар улыбнулся и на прощание поцеловал Китти в нос.

– Там у хозяйственного магазина стоит Тилли, бедняжка совсем продрогла, – проговорил он как бы и шутя, и сочувствуя. – Мне пора.

Китти стало холодно, когда он отпрянул от нее. Она попыталась удержать его взгляд. Еще хоть чуть-чуть…

– Я буду ждать тебя, – вздохнула она. – Пиши.

Прозвенел дверной колокольчик – Жерар вышел из магазина. Китти подошла к витрине и увидела его: словно тень, он торопливо удалялся сквозь кружащиеся в воздухе снежинки.

«Ах, какая красивая, – подумала Элизабет. – Хочу, чтоб она была такой и никакой другой. У нас будет именно такая елка. И мы будем наряжать ее все вместе…»

Она стояла у входа, одетая в пальто и шляпу, и смотрела, как Густав и Гумберт втаскивают в холл огромную ель. За ними на почтительном расстоянии шли дети: Густав сказал им, что тот, кто тронет ель до того, как ее поставят, приклеится к ней и останется так стоять до самого Рождества.

– Тетя Лиза, тетя Лиза! – закричала Додо и обхватила руками Элизабет, украсив ее светлое зимнее пальто влажными пятнами. – Каждый из нас может повесить один шар. И ты тоже!

Элизабет подняла ее и рассказала, что еще на рождественскую елку вешают настоящие пряники, но Додо уже знала об этом от Хенни.

– Тетя Лиза, а правда, что ты скоро уедешь далеко-далеко?

– Это Августа сказала Эльзе.

Ну, конечно. У слуг всегда были ушки на макушке. Особенно у Августы, этой старой болтуньи!

Она поставила девочку обратно на пол, и Додо, довольная, убежала.