Конец сказки

Кого угодно, что угодно… лишь бы не этакую страсть!

Внизу катался и бился в стены громадный шар. Высотой с терем о три поверха, с глазами, да еще и с пастями. Страшными, скрежещущими зубами.

Чудище кружило и кружило, врезаясь во все, что попадалось на пути. Избы, натыканные по владимирскому подолу, оно просто сминало, разносило по бревнам, как хороший таран. Кого если заставало внутри – без жалости пожирало.

Хорошо хоть, крепостные стены оказались ему не по силам. На века строилось, добротно. Но трещин круглая жуть понаделала немало, и одолеть ее никак не удавалось.

Пришлеца осыпали градом стрел. Кидали сулицы и дротики. Лили кипяток и вареную смолу. Но все снаряды просто застревали в мясистой шкуре, и тут же ломались о землю. Глаза были словно из каленого стекла, и от них все отскакивало. А кипяток чудовище выпивало своими зевами, да еще и облизывалось.

– Это как же с ним бороться-то?! – возопил Всеволод. – Это кто такой вообще?! Эй, там, стрелами огненными его пожгите!

– Кобалог это, Адская Голова, – тяжелым голосом произнес Муромец. – Не поможет тут огонь, встречался я с ним однажды.

– Ах, да ведь точно! – обрадовался князь. – Илья Иваныч, вот уж верно – сама судьба тебя сюда привела! Воевода, распорядись там, улучите минуту удобную, дайте Илье Иванычу выехать!

– А может, и не надо выезжать-то? – вкрадчиво спросил молодой гридень. – Ты, княже, меня выслушай – у меня думка одна образовалась…

Всеволод пристально осмотрел парня с головы до ног. Лет девятнадцати всего, кудрявый, безусый почти. Так, наметились несколько волосин на верхней губе. За спиной – лук и тул со стрелами.

– Ты кто таков? – резко спросил князь. – Из моей дружины? Пошто без спросу влезаешь?

– Александром звать, исповедника твоего сын. Зимусь в гридни произведен, удостоился.

– А, помню тебя, кажись, – прищурился Всеволод. – Алешка Леонтьев. Ты вроде как Змею Горынычу стрелу в нёбо всадил. И чего ж ты там придумал, попович?

– А вот! – натянул тетиву хоробр. – Гляди!

Выпустил он стрелу метко. Точно в одну из пастей Кобалога вошла. Но сначала казалось, что на этом и все – вошла и вошла, проглотил ее Кобалог. Эта страхолюдина землю ела, камни грызла, смолу вареную пила.

Ан нет. Не понравилось Кобалогу угощеньице. Помереть-то он не помер, но заревел недовольно, дым черный выдохнул.

– Ты, Алешка, в говно ее макнул, что ли? – спросил Всеволод. – Чего он орет так?

– Да не, княже, это соль обычная, да перец заморский, – ответил молодец. – Острая стрела получилась!

– Это ты умно придумал, хвалю, – кивнул князь. – Перца жалко, конечно, цареградцы за него сейчас втридорога дерут… но для такого уж дела не жалко.