Конец сказки

– Ish’s as o’talash’t-e tal-e ori ash tha’tha Sizar ye Orats d’e! – гремел Тугарин, потрясая копьем. – D’e D’eih!!!

– D’E D’EIH!!! – гремели в ответ людоящеры. – D’E D’EIH!!!

Они рвались к стягу. Туда, где сосредоточились князья, где стояли Глеб и Всеволод. Там, на холме, развернулась самая жестокая схватка.

Дивии подняться не могли. Плохо у них получалось шагать по наклонной. Витязи в броне сбивали их пиками, сшибали с кручи – и то-то звону было, когда эти железные бочки катились вниз!

Но все изменилось, когда в атаку пошли людоящеры. Эти змеемордые дрались правильно, красиво – точно речная волна катилась.

Степенно и неспешно они поднимались на холм, закрывая друг друга щитами, поражая гридней одного за другим.

– Эх, княже, не устоит защита, – тяжко вздохнул Бречислав. – Пойду и я, что ли. Пособлю.

– Ты-то куда, боярин?.. – моргнул Глеб. – У тебя ж ни коня, ни меча, ни палицы какой… ты кольчугу-то вздень хоть!

– Да ни к чему мне кольчуга… – поднялся с места Бречислав.

Поднялся, обернулся вокруг себя на одной пятке – и предстал тавролаком, чудищем бычьеголовым. Кожух боярский шерстью стал жесткой, шапка горлатная – парой огромных рогов.

Пар из ноздрей вырвался – да такой, что муху на лету убил.

– Дядько Бречислав, ты что ж это… – распахнул рот Глеб.

– Оборотень я, княже, – грустно ответил боярин. – Волху Всеславичу сыном старшим прихожусь. Прости, что утаивал – коли желаешь, снеси мне голову за недомолвку, только обожди до окончания брани.

– Это ты… это ж ты, выходит… жену-то мою…

– После, княже. Не до того сейчас.

Взревел громадный человек-бык, топнул копытом – и ринулся в самую сечу. Разметал рогами людоящеров, как сухие листья – а тут и подмога подошла, рязанцы с йомсвикингами.

И меченосцы, воины Христа. Ливонские витязи ударили людоящеров с правой стороны, смяли их строй, погнали. Не один, не два змеелюда остались лежать, пронзенные длинные пиками.

– Не показывать спин, ящеры!!! – хрипел Тугарин. – Не показывать спин!!! Ломи их, тесни!!!

Они и не показывали. Даже отступали людоящеры пятясь, а не убегая. В воздухе свистали бичи, крутились колесами шалапуги – чешуйчатые ратники дорого продавали жизни.

– Гей-хей-ХЕЙ-хей-хей-ХЕЙ-хей!.. – донесся вдруг вопль. Он то резко стихал, то снова возникал у самого уха.

– А-а!.. – вскрикнул один ратник.

– О-о!.. – простонал другой.

Оба упали мертвы, рассеченные саблей. Возле обоих из ниоткуда, из воздуха вырастал косоглазый татаровьин с кривой ухмылкой.

На ногах его сидели сапоги-скороходы. Одним шагом, одним прыжком Калин преодолевал сразу семь поприщ, переносился с одного конца поля на другой. Исчезал в никуда и появлялся из ниоткуда. Ветром носился среди дерущихся.

Теперь он объявился здесь – среди ливонских витязей. Пугал коней, возникая перед самыми их мордами.