Конец сказки

Только одна старая змеиха лежала в стойле, опустив зубастую пасть в кормушку. За ней, видать, и ходили скотники, потому и остались в Костяном Дворце.

За ней – и за ее гнездом. Там виднелась пирамидка кожистых, как будто покрытых чешуей яиц.

Скотники поначалу ничего не поняли. Кому бы пришло в голову, что тут, в самом сердце Кащеева Царства – и вдруг сразу четыре ворога? Чужинцев окликнули – настороженно, но без злобы.

Однако говорили татаровья не на русском. Может, даже вовсе его не ведали. А ни Иван, ни Синеглазка не знали татаровецкого. Василиса худо-бедно понимала, да сказать могла немного.

– Тэр эрхтэн уу?! – снова крикнул одноногий скотник, теперь уже зло. – Хаана уу?!

Ответа он не дождался – все только переглянулись. Василиса, давно уже не похожая на Ягу Ягишну, открыла было рот… но тут один из скотников ее узнал. Завопил, заверещал на своем кулды-мулды, за вилы схватился.

Остальные тоже похватали острые палки, ухваты, другие приспособы для ухода за змиями. Зверюги это хищные, опасные, так что в скотниках служили парни крепкие.

Иван, понятно, тут же бросил ковер, выхватил взамен меч. Рядом встала Синеглазка с саблей наголо. Василиса встряхнула дланями – она снова слышала искры под ногтями, снова могла призвать молоньи Перуна.

И уж она их призвала! Полыхнула так, что чертям жарко стало! На месте сожгла сразу двоих скотников – ну а с остальными стали рубиться княжич с поляницей.

А вот наконец вышедший на крышу Яромир в драку не полез. Наклонился было кувыркнуться, в волка обратиться – да охнул от боли, закряхтел и осел на холодный камень.

– Устал я что-то, Вань… – пробормотал он чуть слышно.

Ну да и без него в этот раз управились. Меч с саблей свистали так, что уши закладывало – а у скотников-то были только вилы да ухваты. Минуты не прошло – а трое уж лежат мертвы, и последний к парапету жмется, от страха трясется.

Синеглазка и его сгоряча хотела убить, да Иван сжалился. Велел просто уносить ноги поскорее, да бога молить, что цел остался.

И сразу к Яромиру. Тот был уже совсем плох. С трудом дышал, взгляд помутнел, изо рта слюна бежала струйкой. Василиса задрала ему рубаху, глянула на рану – и рот ладошкой прикрыла.

Страшное там что-то творилось. Кожа расползалась лоскутьями, кровь запеклась до черноты и пузырилась. Дивно, что Яромир столько-то своими ногами прошел.

Сызнова захлопотала над оборотнем Василиса, да уж видела – не поможет ничего. Живой и мертвой воды не осталось – Яромир сам же ее на них и истратил. Понимала Василиса кое-что и в знахарстве, да от такой отравы средства не ведала.

Из последних сил Яромир приподнялся на локтях. Улыбнулся слабо уже совсем.